Виннипегская Cтена и я - Мариана Запата

брюки или хотя бы рубашку с нормальными рукавами. На мне были обрезанные шорты и мешковатая футболка, у которой я ножницами укоротила рукава. Дождь добавил своеобразия прическе. Мои волосы походили на бирюзовое облако.

К тому же мы с Эйденом вообще не были похожи друг на друга, так что не могли сойти за брата и сестру. Только я открыла рот, как дверь, отделяющая холл от остальной части здания, распахнулась. Мужчина, которого я искала, вышел с сумкой на плече, внушительный, массивный и потный. И определенно угрюмый – то есть в своем нормальном состоянии.

Я не могла не усмехнуться его мрачному виду.

– Готов?

Он кивнул самым кончиком подбородка – как всегда.

Я чувствовала на себе взгляд администраторши, но была слишком увлечена Ворчуном, чтобы смотреть по сторонам. На секунду его карие глаза задержались на мне, и я невольно усмехнулась.

Эйден посмотрел на меня сверху вниз.

– Что смеешься?

Я пожала плечами и тряхнула головой, послав ему невинный взгляд.

– О, ничего, солнышко.

Он беззвучно произнес «солнышко» и поднял глаза к потолку.

Мы бок о бок добежали до моей машины. Распахнув дверь, я неуклюже запрыгнула внутрь и, дрожа от холода, включила зажигание и обогреватель. Эйден скользнул в машину намного грациознее. Он тоже промок, но не так, как я.

Пристегиваясь, он взглянул на меня, я искоса посмотрела в ответ.

– Что?

Эйден покачал головой, расстегнул сумку, лежавшую у него на коленях, достал оттуда свою печально известную черную толстовку, которую постоянно носил. А потом протянул ее мне.

Секунду я просто смотрела на нее. Его любимая небрендовая толстовка размера XXХL. Он предложил ее мне.

Я вспомнила, что, когда я только-только начала работать на Эйдена, он дал мне подробнейшие инструкции, как стирать и сушить эту толстовку. В бережном режиме, а потом просто вешать на сушилку. Это была его любимая вещь. У него могла быть тысяча таких же. Но нет. Он все время носил эту черную толстовку и иногда синюю.

– Это мне? – спросила я, как идиотка.

Он, закатив глаза, тряхнул толстовкой.

– Да, тебе. Надевай, пока не заболела. Не хотелось бы ухаживать за тобой, если подхватишь воспаление легких.

Я постаралась не обращать внимания на резкий тон и сосредоточилась на словах «ухаживать за тобой». Без лишних слов я надела на себя толстовку, как золотую медаль. Как заветную семейную реликвию. Реликвию Эйдена.

Краем глаза поглядывала на Эйдена, пока вела машину. Радио было выключено, а молча ехать вместе в машине – совсем не то же самое, что спокойно сидеть рядом на кухне.

– Они сказали, что не так с машиной? – заставила я себя произнести.

– Водитель думает, что что-то с системой.

Скорее всего, так и было. Я чуть сильнее вцепилась в руль, когда еще одна молния рассекла горизонт.

– Как твои тренировки?

– Нормально.

– Пожалуйста, скажи еще что-нибудь, – хихикнула я. – До сих пор вы выигрывали все матчи.

– С трудом, – произнес он тоном, казалось, застрявшим между разочарованием и злостью.

Буквально вчера я увидела короткий отрывок передачи о суперзвезде, против которой «Три сотни» играли несколько дней назад, и была под впечатлением.

– Тот парень из Грин-Бэй настоящий гигант.

Я кожей ощутила, как он оскорблен, хоть и смотрела только вперед.

– Не такой уж он и огромный, – поправил меня Эйден и фыркнул.

Но он был огромным. Я видела фото парня, против которого играли «Три сотни», и наблюдала за ним по телевизору. В нем было около двух метров росту и где-то килограммов сто сорок веса. Он явно был коренастей, чем Эйден, и я бы сказала, не все из его килограммов были чистыми мышцами. Но размеры впечатляли. Тем не менее я заткнулась и не стала настаивать на своем. Я могла притвориться, что его противник не был размером со штат Делавэр. Без проблем.

– Ну, вы выиграли.

Эйден заерзал на сиденье.

– Я мог играть лучше.

Что я могла сказать на это? Я выслушала достаточно интервью, в которых люди заискивали перед ним, чтобы знать, что Эйден впитывал каждое замечание и каждую свою ошибку. Глупо и одновременно прекрасно, как много он ожидал от себя. Он никогда не был достаточно хорош. Он говорил, что ему еще многое нужно улучшить.

– Ох, Эйден.

– Что?

– Ты лучший игрок в стране – и я говорю это не для того, чтобы сделать тебе приятное, – а для тебя это ничего не значит.

Он издал пренебрежительный звук и отмахнулся от меня своими длинными пальцами.

– Я хочу, чтобы обо мне помнили долгие годы после того, как я закончу карьеру. Для этого я должен выиграть чемпионат.

Что-то в его тоне глубоко кольнуло меня, ту часть меня, из-за которой я годами недосыпала, чтобы однажды наконец оставить себе только свою основную работу.

– Тогда ты будешь счастлив? – осторожно спросила я.

– Возможно.

Не знаю, что в этом «возможно» так перемололо меня внутри.

– Эйден, тебя три года из восьми признавали лучшим защитником года. Не думаю, что тебя когда-нибудь забудут. Я просто хочу сказать, что ты должен гордиться собой. Ты так много работаешь для этого.

Эйден ничего не сказал, но я увидела в зеркале, что он смотрел в окно с самым задумчивым выражением, какое я когда-либо за ним замечала.

Наверное.

С другой стороны, возможно, мне все показалось.

И тут зазвонил мой телефон, который я оставила в держателе для стаканов. Я взглянула на него, но он лежал экраном вниз, и я не могла увидеть, кто звонит, не взяв его в руки, а я, черт побери, не собиралась отпускать руль, тем более что дождь начал заливать лобовое стекло. Телефон замолк так же неожиданно, как и начал звонить.

А потом зазвонил опять.

– Ты собираешься отвечать? – спросил Эйден.

– Не люблю говорить по телефону за рулем, – объяснила я, когда телефон замолчал.

Эйден прогудел что-то в ответ.

Затем телефон ожил снова.

Эйден со вздохом взял его и посмотрел на экран.

– Это твоя мама.

Вот черт!

– Не на…

– Алло? – произнес здоровяк, поднеся телефон к уху. – Она занята.

Я повернула голову и увидела, что его нижняя губа чуть выступает вперед.

– Да, я передам ей, – по гневу в его голосе было понятно, что это было последнее, что он собирался делать.

Как тебе такое? Прежде чем я успела поблагодарить его за проявленные навыки краткой телефонной беседы, он закончил звонок и поставил телефон обратно в держатель для стаканов. В животе у меня завязался узел тревоги, и я откашлялась.

– Моя лучшая подруга наконец узнала, что мы поженились.

– Думал, ты давно ей сказала.

– Она