Виннипегская Cтена и я - Мариана Запата

Мои плечи оказались в кольце рук Эйдена.

– Ты в порядке, – пробормотал из темноты его низкий хриплый голос.

– Что с ней? – донесся незнакомый мужской голос с другой стороны лифта. – Она в порядке?

– Сделай глубокий вдох. – Эйден огромными пальцами массировал мои плечи, не обращая внимания на вопрос незнакомца. – Дыши.

Дышать? Я пыталась, но получалось как у рыбы, выброшенной на берег.

– Через нос… давай. Вдох. Выдох через рот. Спокойно. – Его большие, очень большие пальцы очерчивали на моих плечах маленькие тяжелые круги. – Дыши медленнее. Медленно. Вдох носом, выдох ртом.

В другой ситуации я бы удивилась, каким спокойным был его голос. Нежным и неторопливым. И как непохоже это было на человека, который только что огрызался на меня, прежде чем понял, что что-то не так.

– С тобой все хорошо, – продолжал Эйден, сжимая свои огромные руки. – Спокойно. У тебя получается, – он руководил каждым моим неровным вдохом. – Я здесь.

Его дыхание коснулось моей щеки, ладони обхватывали плечи.

– Я никуда не денусь. – Он сжимал меня, слова звенели в моих ушах. – Ты не одна.

Я в порядке. Я в порядке.

Еще несколько отчаянных вдохов и выдохов – и мое дыхание перестало напоминать судороги утопающего. Наконец я смогла двинуть занывшими коленями и сесть на задницу, подтянув ноги к груди.

– Дыши, дыши, дыши, – командовал Эйден.

Я не могла заставить себя открыть глаза, но это ничего. Меня все еще трясло, но с этим я могла жить, пока в моих легких был кислород. Вдох носом, выдох ртом, как велел здоровяк. Я дышала более резко и прерывисто, чем обычно, но дышала.

– Справилась? – Эйден зашевелился. Когда его колено коснулось моей ступни, я поняла, что он сел рядом.

– Да, – выдохнула, уткнувшись лбом в колени.

Я в порядке. Я в порядке.

Но тут мое тело пробила дрожь, уверяя в обратном.

Я в порядке. Я в порядке. Вдох – выдох. Глаза крепко зажмурены. Я не одна. Моя рука, как бы убеждаясь в этом, скользнула с колена по бедру и коснулась бедра Эйдена. Пальцы нащупали край его футболки, и я сжала тонкий материал кончиками пальцев.

Я не одна. Все хорошо. Я судорожно выдохнула, мышцы свело в спазме.

– Лучше?

– Немного, – пробормотала я, проводя пальцами по подшитому краю его футболки. Хватит вести себя как ребенок. Ты не умираешь. С тобой все хорошо. Усилием воли я заставила себя открыть глаза и запрокинула голову, опершись о стену. Я ничего не видела, но я была в порядке.

Я была в порядке.

Один глубокий выдох – и я стала дышать ртом, все спокойнее, спокойнее, спокойнее. Другая пара в лифте перешептывалась так тихо, что я не могла ничего разобрать. Эйден, с другой стороны, так привычно молчал, его ровное глубокое дыхание говорило, что он нисколько не волновался из-за погоды и этого чертового лифта.

Впрочем, если бы я не боялась так темноты и замкнутых пространств, это все была бы просто ерунда. Маловероятно, что мы застряли здесь навсегда или что лифт вот-вот рухнет вниз и мы все умрем.

Я на это надеялась.

Лифт резко дернулся, женщина взвизгнула, лампочки на потолке ярко вспыхнули на одну драгоценную секунду и тут же снова погасли.

К черту все.

С ловкостью, которой никак от себя не ожидала, я скользнула через его ногу и оказалась у Эйдена на коленях. Понятия не имею, как это получилось, потому что если бы я хоть на секунду об этом задумалась, то ни за что бы этого не сделала. Ни за что. Но факт остается фактом – я это сделала.

Я была на коленях у Эйдена. Он сидел по-турецки, мускулистые ноги, как кокон, обхватывали меня, подбородок находился прямо у меня за ухом. Меня трясло.

Эйден выпрямил спину, его бедра подо мной напряглись.

Вот теперь мне стало стыдно.

– Прости, – извинилась я, уже поднимаясь, чтобы оставить его.

– Заткнись, – сказал он, положил руки на мои голые колени и заставил сесть обратно. Я облокотилась спиной на его твердую грудь и почувствовала, что его футболка мокрая от дождя. Мне было плевать. Бедра Эйдена расслабились, и я села на его ступни.

Это было все равно, что сидеть на кресле-мешке. Большом, упругом, слегка влажном кресле-мешке, которое дышало… и с двумя руками, обхватывающими мои голые колени. Я тут же испустила долгий, глубокий и жалобный выдох и расслабилась в этом коконе под названием Эйден. Большим пальцем он дотронулся до чувствительной кожи под коленом, сделав быстрое круговое движение, которое заставило меня еще раз вздохнуть.

Здоровяк промычал что-то мне в ухо, его дыхание было теплым и слишком приятным.

– Не хочешь рассказать, в чем дело? – тихо спросил он.

– Не особо, – пробормотала я, зажимая руки между коленями.

Он тихо фыркнул, кашлянул, помолчал минуту и выдал:

– Ты сидишь на мне. Думаю, ты мне должна.

Я снова попыталась встать, хотя совсем не хотела, но его огромные ладони прижали меня еще сильнее, обхватив не только колени, но и часть бедер.

– Сиди. Я пошутил, – пояснил он.

Пошутил? Эйден? Я опустила голову и с силой выдохнула.

– Я боюсь темноты.

Как будто это было не очевидно.

– Да, я понял. Дал бы тебе телефон, но он сел после звонка.

– Все равно спасибо. – Я сделала еще один глубокий вдох. – Я очень боюсь темноты. Особенно такой, как сейчас. С детства.

– Почему? – перебил он.

– Что «почему»?

Он издал свой нетерпеливый звук.

– Почему боишься темноты?

Я хотела спросить, правда ли он хочет знать, но, конечно же, чертовски хотел. Рассказывать не хотелось – ни ему, никому, – но он был прав. Мне двадцать шесть, а я сижу у него на коленях на грани паники из-за отключения света в лифте

– Это глупо, ясно? Когда мне было пять, сестры – не сомневаюсь, что заводилой была Сьюзи – заперли меня в шкафу…

– И из-за этого боишься? – Он имел наглость усмехнуться, не дав мне закончить.

– Без света. На два дня…

Его тело изменилось – стало твердым, как камень. Я чувствовала каждый дюйм.

– Без еды и воды?

Я заметила, что он думает о таких деталях. Это была самая дерьмовая часть.

– Оставили воды и шоколадные батончики. Чипсы.

Эти сучки в семь, восемь и девять лет уже были жестокими. Все спланировали. Заперли меня, потому что не хотели присматривать, пока мамы не было. Не хотели со мной играть. Дразнили через дверь перед уходом.

Я невольно вздрогнула.

– Где была твоя мать? – спросил он жутко спокойно.

Воспоминания, которые я