Мечтательница - Сьюзи Тейт

– Я слышал, ты потерял поместье Фрамлингем, – прогремел он, обращаясь к Феликсу. (Лука говорил очень громко, а комната для приемов, как они называли гостиную, была такой большой, что эхо отражалось от стен, перекрывая все остальные разговоры.)

Феликс сощурился, рассматривая отца. Он явно был в ярости, но сдерживался, без сомнения, ради матери. Костяшки его пальцев, сжимавших пивную бутылку, побелели (тот факт, что они с Майки попросили пива и пили его прямо из бутылки, также вызвал усмешку у Луки, без сомнения, по какой-то дурацкой снобской причине), а между бровями пролегла морщинка в виде маленькой буквы v, что, как я знала, было признаком сильного стресса. Я пыталась убедить себя, что беспокоиться о нервах Феликса – уже не мое дело, но все, о чем я могла думать, – это о временах, когда я гладила его по голове, чтобы успокоить и заставить эту букву v исчезнуть с его лица.

– Давай не будем сейчас о делах, папа, – сказал Феликс низким ровным голосом, и Лука расхохотался.

– Да, не надо о делах, мальчики, – вставила Бьянка, ее слова прозвучали пронзительно и нервно. – Я скоро вернусь. Просто нужно проверить говядину!

– Да уж я думаю, ты не хочешь говорить о том, что все профукал, в присутствии своей новой девчонки.

– Ее зовут Люси, папа. И она прямо перед тобой.

– Я не его девушка, – вставила я, но тут же пожалела об этом, увидев жестокую улыбку, расплывшуюся на лице Луки.

– Да неужели? Это интересно. А твоя мама рассказала мне кое-что другое, Феликс. Ты его бросила, да? – Он шагнул ко мне, жутковато улыбаясь, и я инстинктивно подалась назад.

– Да, папа, она меня бросила.

Лука хрюкнул.

– Да не первая и не последняя.

Феликс повернулся к нему, сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. В руке он по-прежнему сжимал бутылку с пивом, и костяшки его пальцев были совершенно белые.

– Ну, да, ты прав. Но я не совсем уверен, что мог как-то предвидеть события прошлого. С чего бы мне подозревать, что мой отец даст взятку моей девушке, чтобы она передала детали сделки, над которой я работал два года, конкуренту?

Я ахнула. Мама закашлялась, подавившись джином с тоником. В комнате воцарилась тишина. Это и есть то, что произошло пять лет назад с бывшей Феликса? Черт возьми, что же за чудовище этот человек?

– Я оказал тебе тогда услугу, мальчик, – сказал Лука, и в его голосе не было ни капли раскаяния. – Как ты их выбираешь, а? Помнишь еще ту, другую? Знаменитость эту?

– Ты знаешь, как ее зовут, папа, – сказал Феликс.

– Та тебя тоже бросила, да? Сбежала с актеришкой! – Он снова хрюкнул.

Феликс открыл было рот, чтобы ответить, но как раз в этот момент в комнату вернулась Бьянка, и ее улыбка сразу погасла, словно женщина кожей почувствовала повисшее в комнате напряжение.

– Прости, мама, – сказал Феликс хриплым от ярости голосом и поставил бутылку на стол, – все, конечно, замечательно, но больше я не намерен со всем этим мириться и ухожу.

Бьянка выглядела решительно, переводя взгляд с сына на мужа и обратно.

– Нет, нет, прошу тебя, дорогой, – сказала она, – Лука, мы же говорили об этом! – В ее голосе звучали нотки, которых я раньше никогда не слышала. Она сверлила мужа взглядом, но тот лишь пожал плечами.

– Да успокойтесь вы оба! – сказал он. – Ты, Феликс, всегда был излишне ранимым.

– Пожалуйста, останься, дорогой, – попросила Бьянка умоляющим голосом. Феликс некоторое время колебался, потом коротко кивнул и снова взял пиво со стола. Бьянка слабо ему улыбнулась. – Хорошо, уже почти все готово, мы с Лидди заканчиваем накрывать на стол. – Лидди много лет работала у Моретти кухаркой.

Как только Бьянка вышла из комнаты, мама тоже поставила свой напиток на стол и подошла к Луке.

– Я за многими детьми присматривала за годы работы, – сказала она, и все устремили взгляды на нее, не понимая, к чему это она говорит.

Лука ухмыльнулся.

– Ну, продолжай, Хетти, уверен, это будет забавная история.

Мама ухмыльнулась ему в ответ, совершенно не смутившись его пренебрежительным тоном.

– Так вот что я хотела сказать. Я присматривала за очень, очень многими детьми, и Феликс никогда не был слишком ранимым. Наоборот, он самый жизнерадостный и решительный ребенок из всех, кого я видела.

– Ну, тут у нас мнения не совпадают, признаем это, – сказал Лука. – Но, поскольку он все-таки мой сын, думаю, что имею большее право голоса, потому что знаю его значительно лучше, чем наемная прислуга.

Хетти состроила удивленную мину.

– Ах так? Ну и какой же чай он любит?

– Какого черта, при чем здесь вообще чай?

– М-м-м, ладно, тогда, может быть, назовете его любимое блюдо? Или скажете, какая игрушка больше всех нравилась ему в детстве? Из-за чего он в первый раз подрался? Его худшее воспоминание?

– Ты мне что, экзамен какой-то устраиваешь? – буркнул Лука, покраснев от гнева как рак.

Мама по очереди поднимала пальцы, перечисляя ответы.

– Чай с молоком и одним кусочком сахара. Мой пирог с курицей. Мистер Кристос – пушистая обезьянка, которую Феликс повсюду таскал с собой, пока вы не застукали его с ней перед редкой у вас семейной прогулкой. Но я думаю, что на самом деле это был деловой обед, на который вы и ваши коллеги должны были привести семью. Вы сказали, что мистер Кристос «настоящее позорище», и выбросили его в мусорное ведро, прежде чем выйти из дома. К счастью, я была начеку, вытащила его, вымыла и положила в кроватку Феликса, прежде чем мальчик вернулся домой. Но бедный ребенок провел целый день, думая: самое дорогое, что у него есть, потеряно навсегда. И вы кричали на него больше часа, когда вернулись домой с этого обеда, потому что он плакал. А ему было пять.

– Я-я-я… – пролепетал Лука. – Он не мог таскать за собой эту старую тряпку. Она выглядела некрасиво!

– Лука, – тихо позвала мама. Мужчина вздрогнул, услышав, что она обратилась к нему по имени. Я никогда не слышала, чтобы мама называла его иначе, чем мистер Моретти. – Ему. Было. Пять.

– Это старая история! Кому вообще интересно, что…

– Я не закончила, – сказала мама, и, к моему удивлению, Лука закрыл рот.

Она подняла четвертый палец.

– Феликс первый раз подрался в той шикарной школе-интернате с одним из одноклассников, который назвал моего сына «неотесанной деревенщиной», а мою дочь «мелкой чудилой». Ваш ранимый сын сломал этому мальчику нос. Нам пришлось долго с ним беседовать о том, как управлять гневом, не решать проблемы кулаками и