Мечтательница - Сьюзи Тейт

– Привет, мам, – сказал я смиренным тоном. К сожалению, ее истерики иногда нужно было просто переждать. Она взглянула на меня, затем на Мэйзи, подпрыгивающую у меня на руках. Малышка очаровательно улыбалась моей матери, которая сейчас выглядела как жертва нападения.

– О боже мой, – выдохнула мама, побледнев. – Чей это ребенок?

– Не волнуйтесь вы так, – вмешалась Эмили, вставая со стула и подходя, чтобы забрать у меня Мэйзи. – Она моя. Вы помните меня? Эмили? Мой муж Пит чинил забор у вас на заднем дворе три месяца назад.

Мама с облегчением прижала руку к груди.

– О, слава богу!

Эмили посмотрела на меня, состроила гримаску и слегка сочувственно улыбнулась.

– Увидимся позже, Люси, Феликс. Спасибо за чай, Хетс. – Она похлопала меня по руке и одними губами произнесла: «Удачи», а затем практически выбежала прочь. На самом деле я ее не виню – я бы сделал то же самое, если бы мог. Я вздохнул.

– Мам, честно, вот к чему это? Ты что, хотела сказать, что у меня может быть тайный внебрачный ребенок?

– Ой, ну а мне-то откуда знать? – огрызнулась мама. – Ты больше мне ничего не рассказываешь. Я почти тебя не вижу. У тебя могла бы уже родиться куча детей, а я бы так ничего и не знала.

Я открыл было рот, чтобы ответить, но меня прервал Леголас, вбежавший на кухню и устремившийся прямо к маме. Он ткнулся головой ей в бок, и она рассеянно погладила его по носу. Мои брови удивленно поползли вверх. Мама была очень тревожным человеком, и ее всю жизнь очень волновали микробы. Раньше она старалась даже не прикасаться к собакам Хетти. Я бы никогда не подумал, что в ее привычках теперь – небрежно гладить пони.

– Ладно, давай, Бьянка, – сказала Хетти твердо, словно желая сразу со всем разобраться. – Пойдем на кухню. Сделаем чай. Может, тебе удастся уговорить Леголаса выйти на улицу. Он же слушается тебя больше всех!

Пони слушался мою маму? Самую чопорную женщину из всех, которых я знал? Мне было трудно это осознать. Деловой тон Хетти, казалось, вывел маму из оцепенения. Она прошла на кухню и направилась ко мне. Я подошел к ней, обнял и поцеловал в обе щеки.

– Прости, мам, – сказал я. – Я собирался навестить тебя. Но мы только что вернулись из Лондона.

Мама перевела взгляд с меня на Люси, и выражение ее лица в мгновение ока изменилось – обида уступила надежде.

– Ты все уладил? – тихо спросила она, обращаясь ко мне, но глядя на Люси.

– Мама, – воскликнул я. – Мы же уже говорили об этом, ладно? Не ставь Люси в неловкое положение. – Я рассказал маме только голые факты о том, что произошло, и попросил не очень донимать ее. Я постарался донести до нее: хотя я влюблен в Люси, никакой гарантии, что она простит меня, нет. А меньше всего мне было нужно, чтобы моя мать изводила ее. Мама была всем сердцем за то, чтобы мы с Люси стали парой. Думаю, она считала это идеальным способом заставить меня чаще приезжать в Литтл-Букингем. Она не понимала одного: как бы мне ни хотелось вернуться в деревню, я не собирался играть в счастливую семью со своим отцом.

– Ты разберешься, – сказала мама, а затем снова шокировала меня, подойдя к Люси, крепко ее обняв и поцеловав. – Привет, дорогая, – пробормотала она в волосы Люси, прежде чем отпустить ее из объятий.

– Э-э-э, привет, миссис Моретти, – мягко сказала Люси, бросив на меня смущенный взгляд.

– Да боже мой, я знаю тебя с тех пор, как ты была малышкой! Зови меня, пожалуйста, Бьянкой, – сказала мама, словно она была любимой тетушкой Люси, а не бывшей работодательницей ее мамы, которая до этого держалась с ними довольно отстраненно. – О! – Она захлопала в ладоши. – А ведь как прекрасно! Вы оба можете прийти к нам сегодня вечером! Я заскочу в Уэйтроуз. Это будет настоящий семейный вечер! Хетти, Майк, вам тоже нужно прийти!

– Мам, а папа там будет? – осторожно спросил я. Я внезапно почувствовал себя очень усталым. А у мамы в глазах появился маниакальный огонек, который не предвещал ничего хорошего. Она отчаянно хотела видеть меня чаще. Отчаянно хотела, чтобы я приезжал домой. Пять лет назад, когда я согласился на семейные обеды с папой, она делала все возможное – готовила изысканные блюда, покупала шампанское и устраивала грандиозный ужин. Но она так нервничала, желая, чтобы все прошло идеально, что это было почти невыносимо. А мой отец неизменно вел себя как настоящий придурок, так что мы начинали ругаться. В результате мама безудержно плакала, у нее случались панические атаки, а мне приходилось успокаивать ее – так же, как в детстве. Поскольку я провел вдали от дома больше пяти лет, я не сомневался, что она будет вести себя истеричнее, чем когда-либо.

– Да, конечно, – ответила она, разыгрывая непонимание.

– Я с этим человеком не общаюсь, – сказал я, стараясь говорить как можно тверже. Нужно выставлять границы, и к тому же Хетти была права: маме стоило успокоиться.

– Он твой отец, Феликс, – сказала она, и в ее голосе зазвучали умоляющие нотки, и это я просто не мог выносить. – А ты?.. – Она замолчала, и, к моему ужасу, ее глаза наполнились слезами. – Ты опять собирался уехать, так и не повидавшись со мной? – Тут меня захлестнуло знакомое чувство вины, и я ощутил, что сдаюсь.

– Мама, я… – Я замолчал и сделал глубокий вдох, чувствуя себя совершенно опустошенным. Я десятилетиями прекрасным образом управлял своими чувствами, и сейчас эти бесконтрольные эмоции меня страшно утомляли. Я посмотрел на остальных, потом отвел маму в сторону и заговорил как можно тише, хотя понимал, что они, вероятно, все равно меня слышат. – Разве ты не помнишь, что случилось в прошлый раз? Тебе потребовались недели, чтобы прийти в себя. И я… – Правда заключалась в том, что я просто не хотел связываться со своим отцом. Когда я был ребенком, он почти не участвовал в моей жизни. А когда появлялся, при любом удобном случае ругал и унижал меня. Критика и оскорбления – вот что я слышал чаще всего, и лишь изредка отец одаривал меня случайными похлопываниями по плечу. Я терпел его только из-за мамы, но после того, что случилось пять лет назад, решил не общаться с этим человеком даже ради нее. Но отчаяние в маминых глазах пошатнуло мою решимость.

– Феликс, пожалуйста, – прошептала она. Я медленно закрыл глаза, а потом быстро кивнул. Мама обвила руками мою шею, и