Пепел Элларии - Джулия Фокс

— Слишком много вариантов, Эви. И ни одного приятного.

— Чем больше я узнаю, — тихо произнесла я, подбирая следующую книгу, — тем меньше понимаю, во что мы впутались. Но мы должны узнать.

— Ответы всегда стоят дороже, чем сама жизнь, — глухо отозвался Каин. — И боюсь, платить придётся нам обоим.

Глава 41. Каин

Мы застряли в этом чёртовом дворце.

Сначала это казалось временной передышкой: отоспаться, смыть кровь, наскоро перевязать раны и решить, куда бежать дальше. Но часы складывались в дни, и Эллария засасывала нас всё глубже. Становилось ясно: из этого тупика нет простого выхода. Любое поспешное движение здесь, в эпицентре Разлома, могло сдетонировать так, что от континента ничего не останется.

Здание жило своей, глубоко ненормальной жизнью. Демоны за порогом нас не беспокоили. Иногда, стоя у окна, я видел их тени — уродливые силуэты, скользящие по фасадам соседних строений или застывшие на крышах стервятниками. Но внутренний периметр они обходили стороной. За невидимой чертой начиналась территория, подвластная лишь одному хозяину.

Фигура на троне оставалась константой этого безумия.

Большую часть времени существо сидело неподвижно, сливаясь с камнем. Иногда оно медленно поднималось и уходило вглубь владений. Я слышал этот сухой скрежет из любого конца коридора. Проверяло ли оно механизмы в подземельях или просто обходило свои территории, я не знал. Но каждый раз, когда оно возвращалось на трон, воздух в зале загустевал. Я кожей улавливал, как натягиваются магические струи. Тело твари служило замковым камнем, удерживающим свод, готовый рухнуть на головы.

А Эвелин... Эвелин исчезла в книгах, в поисках ответов на вопросы о природе Разлома и о том, как правильно благословить тех двух девиц. Записей здесь было больше, чем в любом архиве. Она читала их запоем. Иногда шептала что-то вслух, споря с автором, иногда часами сидела, уставившись в одну точку над пожелтевшей страницей. По крайней мере, несложно понять, куда попали записи из ведьминских Хранилищ.

Я наблюдал за ней, и узы транслировали мне её состояние в режиме реального времени. Растерянность первых часов сменилась азартным любопытством, а потом — сосредоточенностью. Она начинала верить, что в этом есть логика. Что она сможет подобрать ключ.

Я в это не верил. Монстр просто использует её.

Мой мир всегда был проще. Есть демон — я его убиваю. Есть заражение — я выжигаю его Пустотой до стерильности. Если угроза зашкаливает — я бью один раз, но так, чтобы нечему было восставать. Здесь мои методы пасовали.

Иногда я замирал у входа в тронный зал, не сводя глаз с демона. Огромная чёрная оболочка, костяные наросты, полное отсутствие человеческих черт, кроме анатомических... Каждый раз во мне поднималась ярость.

«Закончи это, Каин. Один рывок. Один удар Пустоты в основание черепа. И, возможно, этот морок рассеется. Город окончательно умрёт, Разлом схлопнется или взорвется, но эта неопределенность прекратится».

Но стоило мне сосредоточить Пустоту, как в памяти всплывали слова Эвелин. Две души. Женщина и ребёнок, чьи жизни висят на тончайших нитях, исходящих от этого трона. Сила, удерживаемая этим существом. Если она права, мой «милосердный» удар станет обычным убийством невиновных.

Я стискивал зубы до боли и уходил.

Верхние уровни дворца стали моим убежищем. С широких открытых галерей панорама павшей Элларии разворачивалась во всём своём величии. Город-призрак Элларон отказывался превратиться в прах, застыв в вечной агонии.

Я опирался на каменный парапет, вглядываясь в серые улицы, где когда-то кипела жизнь.

— Ты снова здесь.

Я не обернулся — узнал её по шагам и легкому аромату старой бумаги, который теперь преследовал её повсюду. Эвелин стояла в дверях террасы, прижимая к груди очередной фолиант.

— Ты читаешь уже четвертый час подряд, — заметил я.

— Пятый, если быть точной.

— И как, это должно добавить мне спокойствия?

Она подошла ближе, встав плечом к плечу со мной. Мы молча смотрели на пустые кварталы, пока ветер перебирал подолы нашей новой, чужой одежды.

— Эти записи... они многослойные.

— Я слышу это последние три дня, Эви.

— Нет, слушай. — Она раскрыла книгу на заложенной странице. — Здесь перемешаны почерки. Часть определенно принадлежит королю Ланкастеру.

Я нахмурился, глядя на её тонкие пальцы, скользящие по строчкам. Эвелин закрыла книгу и внимательно посмотрела на мой профиль.

— Каин.

— Что?

— Ты ведь до сих пор думаешь, что всё это можно просто... разрубить?

Я повернулся к ней, и в моих глазах, уверен, отразилась вся накопленная тоска.

— Я думаю, что это единственный способ, который никогда меня не подводил. Меч понятнее, чем сотни страниц бреда Безумного Короля.

— Даже если этот меч как минимум оборвёт жизни тех двоих внизу? — тихо спросила она. — А может, и всех. Мы не знаем, что будет, если он умрет. Что случится с этой силой.

Я ничего не ответил. Наша связь сработала мгновенно — Эвелин почувствовала мою внутреннюю судорогу, мой отказ признавать эту цену. Но и мой страх перед бездействием. Она вздохнула, прижавшись лбом к моему плечу.

— Я знаю, как тебе тяжело просто стоять и смотреть. Но если мы ошибёмся...

— Мы можем разрушить всё, что ещё держится, — закончил я за неё.

Я провёл ладонью по лицу, стирая налипшее напряжение.

— Я знаю. И это знание сидит у меня в печёнках.

Мы были оглушены масштабом ответственности. И это было хуже всего, что случалось со мной в Ордене. Я оказался в ситуации, где моя главная добродетель — умение убивать — могла стать не решением, а началом для конца света. Моя сила из спасения превращалась в катастрофу.

Изредка Эвелин всё же заставляла себя отложить книги. Не потому, что работа была закончена. Наоборот, вопросов становилось только больше, и они плодились, как тени в сумерках. Но даже она понимала: если вглядываться в записи без остановки, мысли начинают путаться, превращаясь в бессвязный шум.

В такие моменты мы вдвоём уходили из тронного зала, оставляя демона наедине с его вечностью, и поднимались на один из верхних балконов. Там ветер гулял свободнее, выдувая из лёгких запах книжной плесени.

Мы сидели на каменных ступенях у широкой открытой арки. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая шпили города в цвет запёкшейся крови. Длинные тени ложились на разрушенные улицы, превращая проспекты в чёрные провалы.

— Знаешь, что самое странное