Тьма времени - Сара Сэмюэлс

Я невольно улыбнулась её доброте.

Айяна вышла из типи.

На этот раз тишина между мной и вождём уже не казалась такой неловкой.

Когда Айяна вернулась, она держала в руках потускневший от времени пергамент. Он был сложен втрое и перевязан кожаным шнурком.

— Ты можешь спокойно прочитать это наедине, — сказал Серое Перо, махнув рукой, давая понять, что мне пора уйти.

Я посмотрела на него, раздумывая, не стоит ли снова попросить прощения. Но его жена уже хлопотала вокруг него, словно заботливая наседка, ухаживая за ним.

Я поднялась и тихо вышла.

Я отошла подальше от лагеря, желая прочитать слова матери без посторонних глаз. Я надеялась, что в её письмах не окажется ничего столь же ужасного и откровенного, что я увидела в логове Бальтазара. Если мама писала о своих любовных похождениях, я собственноручно сожгу эти письма.

Я устроилась под деревом, спасаясь от жаркого вечернего солнца, которое било прямо в глаза. Осторожно развернув хрупкий пергамент, я прислонилась к шероховатому стволу и сразу узнала почерк. Письмо было написано на итальянском. Я начала читать шёпотом, вслух переводя написанное.

«Мой любимый Филипп, я всем сердцем прошу у тебя прощения за то, что оставила тебя и нашего ребёнка. Я люблю тебя всем сердцем, Филипп. Ты должен мне поверить! Но я ушла, потому что была вынуждена. Если бы я осталась, и ты, и Эмили оказались бы в смертельной опасности. Я не могла обречь вас на это.»

Я подняла взгляд от письма, чувствуя болезненный укол ревности.

— По крайней мере, одного из нас мама любила, — пробормотала я.

Во рту появился горький привкус, но я продолжила читать.

«Я нашла Джона Джеймса».

Я резко выпрямилась.

— Ничего себе… Она что? Она нашла загадочного Джона Джеймса?

Я продолжила читать уже молча.

«Джон рассказал мне, как уничтожить Бальтазара. Я должна найти его и убить. У меня нет другого выбора. Пока Бальтазар жив, мы все в опасности. Он ужасный, ужасный человек. Ты должен мне поверить. Иногда ты считал меня сумасшедшей, но есть вещи, которых ты просто не понимаешь.

Пожалуйста, Филипп, не ищи меня. Я знаю, что ты попытаешься. Я знаю, ты будешь мучиться вопросами и никогда не поймёшь, почему я ушла. Но я действительно была вынуждена это сделать, любовь моя. Мысль о том, что ты и наша дорогая, любимая Эмили можете оказаться на пути безумца, разбивает мне сердце».

Новая волна ревности пронзила меня, но я заставила себя подавить это чувство. Мне отчаянно хотелось прочитать, что она любила и меня тоже. Я пыталась вытеснить воспоминание о том, как мама пыталась убить меня, пока я пробивалась через родовые пути, и заменить его хоть одним тёплым словом.

Но, наверное, не всегда получаешь то, чего так сильно хочешь.

Я перевернула страницу.

«Мой любимый Филипп, я обязательно вернусь к тебе, обещаю. Больше всего на свете я хочу быть рядом с тобой и вместе воспитывать нашего ребёнка. Но сначала я должна убить Бальтазара».

Я оторвала взгляд от её плавного почерка, разрываясь от противоречий.

В этом письме мама казалась доброй и любящей женщиной, которая хотела лишь защитить тех, кого любила.

Неужели она действительно могла любить меня?

Неужели всё, что говорил Бальтазар, было ложью?

Я осторожно сложила письмо и снова перевязала его кожаным шнурком.

Это письмо сделало только одно — снова разбередило мою боль, заставив мучительно гадать, любила ли меня мама.

Она определённо была способна любить.

Наверное… просто не меня.

Я вспомнила ожерелье Эмили — крошечный кинжал, точную копию моего настоящего. Мне нужно было спросить Серое Перо, знает ли он, что означает этот кулон, но я не решалась снова идти к нему. Когда я уходила, он был явно не в духе.

Возможно, его жена уже успела смягчить его настроение?

Я направилась обратно к типи.

Земной Медведь по-прежнему стоял на страже, словно это было его постоянной обязанностью.

— Как думаешь, он снова со мной поговорит? — спросила я.

— Конечно, — ответил он с улыбкой. — Моя мать всё верно сказала. Он сначала рычит от злости, но в душе очень добрый. Вот…

Он приподнял полог и жестом пригласил меня войти.

Айяны уже не было, а глаза вождя были закрыты.

Когда я села напротив, он открыл их.

— Простите, что снова беспокою, но у меня остался ещё один вопрос.

— Какой? — грубовато спросил он.

— Когда родилась Эмили, у неё на шее появилось ожерелье с кулоном в форме кинжала. Оно очень похоже на тот кинжал, который ношу я.

Вождь нахмурился.

— Может быть, вы знаете, что это такое?

— Нет, — покачал он головой. — Никогда прежде не видел такого кулона. Но Алина говорила нам, что у неё есть ребёнок. Она также сказала, что не смогла победить Бальтазара.

— Почему вы не рассказали мне об этом?

— Это не имело значения.

— Для меня имело.

— Самое важное сейчас — найти кинжалы Солнца и Луны. Ты понимаешь? Забудь о дневнике. Возможно, его уже давно не существует.

Серое Перо поднял палку, которой ворошил угли, и слегка встряхнул её.

— Я не знаю, сколько у меня осталось времени, — сказала я. — Быстрый Ястреб, возможно, уже мёртв.

Серое Перо отмахнулся от моих опасений и пристально посмотрел на меня.

— Ты должна поверить в себя. Ты найдёшь свой путь. А теперь мне нужно отдохнуть.

— Конечно, — сказала я, поднимаясь. — Спасибо, что снова приняли меня.

Но вождь уже закрыл глаза.

Когда солнце скрылось за горизонтом, я направилась к типи Прыгающей Лани.

Навстречу мне вышла Эмили.

— Сегодня мы будем спать вот в этом типи, — сказала она, указывая на жилище в нескольких ярдах впереди. — Женщина по имени Красная Птица уже всё приготовила для нас.

Я кивнула и пошла за ней.

Войдя внутрь, я без сил опустилась на бизонью шкуру. Эмили легла напротив меня.

В тусклом свете, проникавшем через отверстие вверху типи, я едва различала её лицо.

Я рассказала Эмили всё, что узнала сегодня, благодарная за то, что могла довериться ей. Я была рада, что она моя сестра, пусть мама и любила её больше. Теперь я по-настоящему понимала Романа и Марселиуса — их боль из-за матери и того, что их разлучили при рождении. Я испытывала сочувствие к Марселиусу, к его страданиям и чувствам по отношению к матери.

Может быть, мне самой ещё многого не известно о моей матери?

Только время даст ответ.

Когда я закончила рассказ, то спросила:

— Что мне теперь делать? Может быть, нам стоит найти этого Джона Джеймса?

— Нет, нет, —