Средневековая история - Галина Дмитриевна Гончарова

— Я знала, что Риана влюбилась. Но я не думала, что она зайдет так далеко...

— Зашла, — вздохнул Ганц. — Мири, твоя подруга была беременна. Я с ее служанкой поговорил, та и призналась, что госпожа уж месяца два, как в тягости. Просто не сразу сама все поняла...

— Риана мне не говорила.

— Но наверняка сказала отцу ребенка. Так что ты должна вспомнить все, что она говорила.

Мири кивнула.

Ганц потер переносицу.

— Самое худшее в другом. Это уже четвертый труп.

- Что?!

- Как?!

— Быть не может!

Несколько возгласов слились в один.

Ганц печально опустил глаза.

— Да, именно так. Это не первое дело. Первой жертвой была дочь купца, потом две дочери мастеров...

— Почему их объединили в серию? — жестко спросила Лиля. — Какие общие признаки?

— Плохие, — отозвался Ганц. — Точно можно рассказывать? Дамы?

Дамы переглянулись и фыркнули. Тех, кто присутствовал на операции, рассказами не напугаешь. А Ингрид — вообще вирманка, у них особое отношение к смерти и боли.

— Внешность. Все четыре — блондинки, статные, красивые, все из хороших семей.

— Внешности мало. Еще что?

— Сувениры. У каждой их девушек отрезан мизинец. У каждой на щеке поцелуй.

— Поцелуй?

— Отпечаток губ. Кровавый.

Лиля сморщила нос.

— Пропали только... фрагменты?

— Кажется, кое-что из личных вещей тоже пропало. Ленты из волос, кольца, но это не совсем точно. Родители не знали каждую побрякушку девушек.

-Хм.

— Да, я тоже подумал об этом. Но мне кажется, что это — безумец. Маньяк.

Лиля вздохнула.

Нет, ну только Джека-Потрошителя в Лавери не хватает.

— А способ убийства?

— Нож. Во всех случаях — нож.

— Девушек убили сразу — или сначала помучили?

Джее покачал головой. Он искренне считал, что женщина не должна рассуждать о таких вещах. Но ведь это его 1 Лилиан! Совсем другая.

Единственная в мире.

И если ей это не портит настроения, почему нет?

До встречи с супругой он искренне считал женщин тонкими и хрупкими натурами, эфемерными созданиями, рядом с которыми не стоит даже упоминать о чем-то серьезном, тем более — обсуждать преступления.

Помощь?

Поддержка?

От женщины?!

Помилуйте, о чем вы говорите? Женщины на это просто не способны! Куда им!

Оказалось, что он женат на той самой, единственной, которая способна на все. И наладить производство кружев, и прооперировать рану, хладнокровно вытащив из человека штук шесть наконечников стрел, и удрать из охваченного мятежом города, и убить человека...

• Джее не мог сказать, что все грани характера супруги приводили его в восторг. Но женщин много, а его Лилиан — единственная. Хочется ей обсуждать кровавые подробности — пусть. Тем более, ему и самому интересно. Так пришлось бы ждать конца ужина и вежливо избавляться от женщин, а с Лилиан такого не получится. И обсудит, и расспросит, и искренне удивится, если ей кто-то скажет, что так себя вести графине не подобает. Еще как подобает!

На то она и графиня, чтобы нарушать правила!

— Не сразу, — хмыкнул Ганц. — Очень не сразу...

— Играли или пытали?

— Скорее, первое. Но вряд ли это серьезно отличалось от второго, — Ганц невозмутимо расправлялся с кабаня- тиной.

Лиля задумчиво кивнула.

Ей такие вопросы тоже аппетит не портили. А вот появление маньяка в Лавери нервировало.

Что б его черти не в Уэльстер понесли?

Или вообще — в Авестер?

Хотя нет. Девушек везде жалко. И родятся ж на земле такие уроды!

Утешило лишь одно. Презумпции невиновности здесь нет, адвокатов тоже, так что когда маньяка поймают, никакого тюремного заключения ему не будет. Скорее всего, колесуют. Или что-то поинтереснее придумают.

И поделом.

Тратить ресурсы государства на то, чтобы подонок пожил подольше? А то еще вышел и увеличил число своих жертв?

С точки зрения Лилиан — совершенно неправильный подход. А кто думает иначе — в морг, господа, в морг. Да не–помирать, а посмотреть на то, что такие мрази с людьми творят. Представить на месте жертвы кого-то родного.

И быстро поменять мнение.

Авестер.

Мужчина на троне был красив. Без преувеличения.

Светлые волосы, мускулистая фигура, очаровательная улыбка... ей-ей, фаворитки мечтали согреть его постель не только из-за короны на голове.

Но...

Мало кто из фавориток видел его — таким.

' Когда серые глаза становятся почти белыми, как лед на грязной луже, когда губы сжимаются в тонкую нить, а скулы резко выделяются, делая лицо похожим на рельефную маску. В таком состоянии его величество Энтора мало кто видел, и слава Альдонаю. Спокойнее жить будут.

Без кошмаров.

Стоящий перед троном мужчина, впрочем, страха не испытывал. Вины он за собой не знал, зато понимал, что необходим. И чего переживать раньше времени?

— Ативерна процветает.

Барон Лофрейн поклонился. Вот уж с чем он не собирался спорить.

Да, процветает. И что?

Хотя он и так понимал — что именно.

Пятьдесят лет уж прошло, поколение сменилось. А ненависть...

Нейависть осталась.

И эта ненависть несла имя красивой женщины. Имоджин.

Несчастная королева Ативерны. Нелюбимая мужем, ненужная, нежеланная, униженная и оскорбленная. Королева, на место которой посадили едва ли не уличную девку!

Леонар любил сестру. И ненавидел Эдоарда Ативерн- ского. Эту ненависть он и передал сыну, немало не задумываясь о последствиях. А потом добавилась еще одна 4 обида, теперь уже за дочь.

Лариссия.

Далеко не самая красивая девушка, которая влюбилась в красавца принца. А к ней даже свататься не стали. Даже не рассматривали Авестер, чтобы выбрать невесту Ричарду Ативернскому. Ну да, родство близкое, но альдон мог бы выдать диспенсацию1. Тем более, что союз мог быть выгодным, да и приданое давали хорошее, и сама Лариссия влюбилась — разве мало? Более, чем достаточно для любого.

Ан нет!

Второй раз королеве из Авестера предпочли какую-то девку!

И не то, чтобы Леонар был сильно неправ. С точки зрения любви — виконтесса Иртон просто любила. С точки зрения морали — как называется женщина, которая соблазняет чужого мужа?

То-то и оно. И не надо отговариваться, что для королей другие правила. Порядочность всегда остается порядочностью, а подлость — подлостью. Джессимин и Эдоард любили друг друга, но недаром говорят — не давши слово — крепись, а давши — держись. Они и не крепились, и не держались...

Разве Имоджин была в чем-то виновата?

Нет.

Но поступили с ней бесчестно. И не стоит оправдывать это чувствами — человек на то