Она и зверь. Том 3 - Maginot

Астина смотрела на нее спокойно, непроницаемо.

Конечно, Энсерин поступала неправильно, осуждая других женщин, чтобы сохранить свое положение. Но Астина не собиралась поучать ее пустыми формальными фразами – точно так же, как не могла осуждать Исиду за боль, которую та когда-то причинила Энсерин.

– Да, – устало произнесла Астина. – Укрепляйте свое положение именно таким образом. И ни в коем случае не сожалейте. В тот миг, когда вы начнете винить себя, вы лишитесь всего.

– Благодарю за ненужные заботы, – почти прорычала Энсерин. – Я ни разу в жизни не пожалела.

Астина встретила ее враждебный взгляд своими ясными глазами – в них не было ни осуждения, ни жалости, только тихое понимание.

– Тогда зачем вы последовали за мной?

Повисшее молчание было физически ощутимо.

– Мне неведомо, каково ради признания совершать то, что считаешь постыдным. Потому не могу ничего вам сказать.

Энсерин резко втянула воздух и вдруг повысила голос:

– Почему я должна стыдиться?! Если кто и должен – это мир, который сделал меня такой! – Губы ее побледнели, задрожали.

Она провела ладонью по векам, будто пытаясь стереть внезапный жар, и исторгла короткий, горький смех.

– Знаете, что я подумала, когда услышала о смерти отца? Думаете, я горевала? Нет… я обрадовалась. Наконец-то все закончилось! Наконец-то я свободна от бесконечной трескотни о праве первородства! Черт возьми, я и вообразить не могла, что теперь вассалы будут до тошноты твердить имя Эдвина! – Грудь ее бурно вздымалась. Плечи тряслись.

Энсерин сделала глубокий вдох, пытаясь унять прерывистое дыхание, и продолжила – негромко, но столь же яростно:

– Да, поэтому я остригла волосы. Кто упоминал Эдвина – тех изгоняла и наказывала. Когда я стала вести себя мужественнее самих мужчин, меня перестали презирать. По крайней мере, в лицо мне ничего оскорбительного не говорили. Разве я в этом виновата?

«Однако почему ей пришлось с такой злостью вычеркивать из жизни собственного брата? Единственного, кто помогал ей занять место главы дома… Почему его имя теперь жгло сильнее всего?»

Астина страдальчески закрыла глаза и, решившись на последний шаг, выпалила:

– Маркиза, нападение организовал не ваш брат.

Энсерин застыла. Воцарилась гнетущая тишина. Раньше Астина уже осторожно намекала, что Эдвин вряд ли виновен, но сейчас ее голос звучал с твердой, непоколебимой уверенностью.

– Но… что вы имеете в виду?

– Вы оказались втянуты в чужую борьбу. Некто, задумавший крупное дело, нарочно подстроил все, чтобы вы сосредоточились на семейных распрях. Он знал: первым, кого вы заподозрите, будет ваш брат.

– Это лишь предположения! – Энсерин саркастически усмехнулась, но в голосе прорвалась тревога. – Эдвин по-прежнему главный подозреваемый. – Она не могла так просто принять прозвучавшее внезапное откровение, оно бы разрушило всю ее защиту.

Астина с болью посмотрела на нее.

– Маркиза, вы и правда верите, что он виновен?

Энсерин нечего было ответить. Она понимала: Эдвин, которого она помнила, на такое не способен. Но она пережила долгую борьбу с вассалами, отчаянно пытавшимися вернуть место давно отсутствующему брату. Эдвин покинул особняк, но продолжал жить в сердцах всех. Люди верили: когда он повзрослеет, естественно, вернется.

Энсерин всю жизнь оглядывалась на его пустующее место. Даже теперь, прочно утвердившись главой дома. Поэтому к угасающему в памяти улыбающемуся облику брата она сознательно пририсовывала подлость и предательство. Создав общего врага, маркиза обретала устойчивость. Постоянная настороженность стала ее силой, щитом.

Она отвергла даже то, чем наделила ее природа. Отвергнуть брата оказалось уже проще. Так она отринула и старых друзей. Отказалась от милосердия…

Энсерин сжала кулаки.

Облизнув пересохшие губы, она переспросила:

– А вы сами почему так уверены, что Эдвин невиновен? Вы виделись с ним всего раз.

– Вам известно, при каких обстоятельствах мы познакомились, – как ни в чем не бывало ответила Астина. – Он, несмотря на скромные боевые навыки, без раздумий бросился на помощь людям. Вероятно, он остался почти таким же, каким вы его помните.

– Но… но… – Энсерин не могла вымолвить ни слова.

Она уже не понимала, чего жаждет сильнее: поверить брату или отчаянно цепляться за свое упрямство, за ту ненависть, которая так долго держала ее в узде.

Астина не надеялась переубедить Энсерин несколькими фразами. Но она не хотела, чтобы Энсерин потеряла еще больше. Особенно – единственного человека, который когда-то всецело стоял на ее стороне.

– Маркиза… – Астина вложила в слова всю свою искренность. – Прошу вас. Поверьте брату – тому, кто до сих пор ради вас продолжает где-то скитаться.

* * *

– Маркиза! Маркиза!

От оклика за дверью она мгновенно проснулась. Энсерин села и мигом пожалела об этом: голова отозвалась острой точечной болью, будто кто-то аккуратно вкручивал в мозг штопор. Выпитый вчера крепкий напиток напомнил о себе вполне ясно. Тошнота подступила мягко, но уверенно, а в ушах поселился тонкий, назойливый звон.

Раздражение вспыхнуло мгновенно.

– Кто приказал меня разбудить? – рявкнула она хрипло. – Я ведь велела не тревожить!

Сегодня она чувствовала себя отвратительно. В таком состоянии, когда и себя-то не соберешь, что уж говорить о делах? Мысли путались, и прощать промахи слуг она была совершенно не в настроении.

Накануне Энсерин методично, стакан за стаканом, заливала в себя горячительный напиток, надеясь стереть воспоминания. Слова эрцгерцогини все еще лежали на душе тяжелым грузом.

Тогда она просто ушла, на прощание не прибавив ни слова: достойный аристократический побег. Но забыть не получилось. Чувство вины оставалось рядом всю ночь и утром вежливо дождалось пробуждения.

– Маркиза, э-э-э… – Слуга мялся и запинался, теряя дар речи от замешательства.

Энсерин окончательно вышла из себя.

– Если сказать нечего – проваливай! Потом разберусь.

– Дело в том… прибыл молодой господин Эдвин! – выпалил слуга с отчаянием человека, который предпочел бы очутиться в любом другом месте – подальше отсюда.

Энсерин замерла. Имя достигло ее разума не сразу, пробираясь сквозь туман в голове.

«Эдвин вернулся? Именно сейчас?»

– Что?!

– Только что прибыл в особняк. Не зная, куда проводить, пока отвел в гостиную…

Личные слуги помнили, что госпожа настороженно относится к брату. Поэтому они не решились самостоятельно определить, в какую комнату его поселить.

– Стой… подожди… – Энсерин обхватила голову руками, пытаясь собрать мысли воедино.

Наконец выдохнула – почти простонала:

– Я сама выйду.

При внезапном появлении Эдвина спокойно досыпать было уже немыслимо. Вид у нее, конечно, не ахти, однако маркиза наскоро привела себя в порядок для встречи с незваным гостем. Кое-как смыла неприятный запах, сменила одежду – получилось сносно. Хотя от одной мысли о галстуке ее