Она и зверь. Том 3 - Maginot

* * *

Позже, когда уже наступила ночь, кучер дома Тристан пережил настоящий кошмар. К нему внезапно ворвалась хозяйка. Профессиональный долг слуги прост: господин сказал – кучер повез.

Но когда он услышал адрес, многолетняя выучка дала сбой.

– Маркиза… может, все-таки передумаете? Ночь ведь…

– Ты смеешь спорить? – Она грозно уставилась на него.

Судя по резкому запаху, вырывавшемуся с каждым вздохом, маркиза опустошила большую часть своих запасов. В таком состоянии любое решение кажется разумным, даже если оно граничит с маразмом и может в одночасье лишить слугу работы.

Кучер проглотил икоту вместе с остатками гордости и отправился в конюшню. Спустя некоторое время карета выехала на дорогу. Лошади остановились у особняка Аталлента.

Энсерин, качаясь, как корабль в шторм, выбралась наружу и во весь голос потребовала эрцгерцогиню к ответу. Переполох вышел знатный: привратник побледнел, слуги засуетились, горничные перешептывались, дворецкий пытался сохранить лицо, но глаза выдавали панику. Знатную гостью передавали по цепочке, словно опасную посылку без обратного адреса, пока наконец не доставили в гостиную.

Астина, уже облачившаяся в ночную сорочку, услышав новость, была вынуждена снова одеться. Ночь обещала быть долгой.

Когда она вошла в гостиную, туман из головы Энсерин уже немного выветрился. Лицо еще пылало, эмоции бушевали, но она могла более-менее связно формулировать мысли.

– Прошу прощения за визит в столь поздний час, – пробормотала маркиза заплетающимся языком.

Астина мысленно прикинула, сколько из этого разговора незваная гостья вспомнит утром. Вероятно, ровно столько, чтобы потом щедро отблагодарить за молчание. Благородство иногда обходится дорого.

К счастью, Териод отсутствовал. Когда он поздно вечером готовился к отъезду на светское мероприятие, Астина смотрела косо, но сейчас вознесла хвалебную молитву небесам. Терпение мужа к подобным ночным спектаклям было еще меньше ее собственного.

Астина велела горничной принести меда с водой и опустилась в кресло, скрестив руки на груди.

– На прошлом приеме после размолвки вы искусно притворялись, что меня не существует. Что же теперь заставило вас пересечь порог моего дома? – Астина оказалась куда злопамятнее, чем можно было предположить.

Энсерин ошеломленно заморгала от непривычного холода в голосе эрцгерцогини.

– Тогда… я вела себя непростительно.

– Совершенно верно. И теперь, кстати, тоже.

– Извините. Просто… мне не к кому больше пойти. – Энсерин совсем сникла, плечи опустились, взгляд уперся в ковер.

И лед в глазах Астины слегка подтаял. Что же должно было случиться, если маркиза Тристан утратила самоконтроль и заявилась среди ночи в дом человека, которого считала если не врагом, то уж точно не другом?

– Извинения приняты. Что вас привело?

– Он… вин…

– Простите?

Астина нахмурилась, не разобрав шепот.

– Эдвин вернулся.

– И что же он сказал?

– Когда я спросила, почему он все это время ни разу не навещал… он сказал: из-за меня. Потому что частые визиты могли породить у людей ненужные мысли. Глупо, правда? А я-то долгое время считала его слабаком, сбежавшим, сломленным. Решила, он выбрал легкую жизнь и плевать хотел на семью, на долг, на меня. Оказывается, он знал. Все знал. И… уступил. – Маркиза уставилась на свои ладони. – Я не смогла довериться даже собственному брату. Почему же так вышло? Почему именно я стала такой? Эдвин скитался по свету, хлебнул много горя и трудностей, повидал всякого… казалось бы, он должен был давно пропитаться цинизмом насквозь. Однако он до сих пор верит в семейную любовь и прочую сказочную справедливость.

В монологе Энсерин, которая вроде бы даже осуждала брата, Астина не уловила одного – маркиза не ощущала ни капли вины за содеянное ею же самой.

Астина едва заметно улыбнулась уголком губ. Энсерин потерла виски, словно пытаясь стереть не только боль, но и весь прошедший день.

Помолчав, спросила хрипло, почти шепотом:

– Я кажусь вам отвратительной?

– Мне вас жаль.

Может, напиток притупил остроту, а может, Энсерин устала от вечных игр, но слово «жаль» ее не задело. Напротив, в нем была такая простая, неприкрытая честность, что маркиза на миг почувствовала странное облегчение.

Она тяжело вздохнула, запах перегара вырвался вместе с воздухом и повис в комнате, как немой свидетель долгих лет, прожитых под бременем.

– Все куда тяжелее, чем я думала. Отречься от женщины внутри себя ради чертовой должности.

– Маркиза, вам не нужно ни от чего отрекаться. То, что внутри вас, – не женщина и не мужчина, а просто человек по имени Энсерин.

– Но все хотят видеть во мне именно это.

Астина задумчиво промолчала.

– Если я плачу на спектакле, значит, я женщина: сердце слишком мягкое. Если заглядываюсь на украшения – во мне тоже говорит женская сущность. Если полностью откажусь от платьев и кружев – все равно женщина… Так или иначе, но почему бы не принарядиться, бедняжке явно не хватает женственности… – Энсерин грубо передразнивала чужие голоса, перечисляя то, что слышала годами.

Всякий раз после таких комментариев она лишь сильнее ненавидела уготованную ей участь.

Сентиментальные девичьи слезы. Роскошные наряды. Женские перепалки. Держась от всего этого подальше, она чувствовала себя в безопасности.

– Господи! – Она невесело рассмеялась. – Никто даже не понимает, почему я не могу расстаться со своими проклятыми короткими волосами!

Маркиза закрыла лицо руками.

Голос, вырвавшийся из-под ладоней, звучал устало, почти надломленно:

– Нет… на самом деле я вовсе не ненавижу короткие волосы.

Когда она наконец подняла голову, глаза были пустыми, будто кто-то вычерпал из них всю жизнь.

Голос стал ровным, безжизненным:

– На самом деле… я их ненавижу. – Энсерин прикусила губу, покачала головой, словно спорила сама с собой. – Хотя… нет… я не знаю.

Голос совсем угас, она опять спрятала лицо в ладонях и уже не поднимала головы. Энсерин выглядела как заблудившийся ребенок.

Астина помолчала, давая тишине осесть, а потом произнесла негромко, но твердо:

– Маркиза, не придавайте этому столько значения. Молодые лорды с презрением отзываются о платьях и украшениях, мол, пустая роскошь, отвлекает от серьезных дел. Но стоит леди отказаться от платьев – и вот она уже «странная», «неправильная», почти не женщина. Если внешность не вписывается в удобные рамки – приговор вынесен. Точно так же ваши короткие волосы помогли вам стать главой дома: дали вам авторитет, которого не даровали бы никакие кружева.

Энсерин слушала, не перебивая. Она ловила каждое слово, как человек, упавший в пропасть, которому кинули спасительную веревку.

– Вы с самого начала были храброй, выдающейся и чертовски талантливой. Это никогда не менялось – ни при длинных волосах, ни при коротких, ни в платье, ни в брюках. А