Она и зверь. Том 3 - Maginot

будучи женщиной во главе древнего дома, влиться в сугубо мужской круг? Неужели Астина и вправду тешила себя наивной надеждой, что предрассудки высшего света за прошедшие годы хоть немного ослабли?

Только сейчас до нее дошло, в чем заключалась та странность, которую она смутно ощущала в маркизе с самого начала.

– Вы… стали по-настоящему выдающимся маркизом.

Коротко остриженные волосы, чтобы не мешали в бою. Широкий, уверенный шаг, как у мужчины. Речь прямая, но ироничная, как у молодого аристократа среди своих. Лихая, точная работа мечом. Вино, что льется рекой, будто завтра и не наступит вовсе. Сон на жесткой лавке среди товарищей – после шумных беспорядочных застолий, когда все валятся где попало.

Женщина в штанах… Чтобы выжить в этом мире, она была вынуждена отбросить то, что мужчины привыкли называть женственностью. Принять их осуждение, их косые взгляды. Ведь только так, на их условиях, она смогла удержаться и стать им равной.

– Простите? – переспросила Энсерин, и в ее голосе внезапно зазвенел лед. Только она одна мгновенно уловила скрытый смысл фразы.

Мужчины же, приняв слова за чистую монету, наперебой продолжили восхвалять:

– Еще бы! Разве найдется столь же великолепная молодая хозяйка дома?

– Поистине выдающаяся личность. А стрельба из лука у маркизы просто непревзойденная!

Но Энсерин уже не улыбалась. Даже под градом похвал ее лицо оставалось напряженным, губы – чуть сжатыми. Прежде чем она успела ответить, Астина грациозно склонила голову.

– Долгая поездка в карете немного утомила меня, – сказала она с приятной улыбкой. – Пожалуй, мне стоит подышать свежим воздухом. Жаль прерывать такую приятную беседу, но до новой встречи.

– Может, проводить вас до балкона? – предложил один из молодых людей.

Компания, только что весело смеявшаяся, мгновенно засуетилась, проявляя искреннюю обеспокоенность. Астина мягко заверила, что все в порядке, и неспешно направилась к выходу на балкон.

Энсерин же стояла на месте и смотрела на Астину долгим задумчивым взглядом.

Когда Астина отошла достаточно далеко, мужчины вновь заговорили:

– А ведь она поразительная красавица.

– Рядом с эрцгерцогом она смотрится идеально – настоящие красавец и красавица.

– Маркиза, а не сложится ли у вас в будущем…

Энсерин подняла руку, обрывая вопрос.

Не отводя взгляда от удаляющейся эрцгерцогини, она запнулась:

– Прошу прощения… я на минуту… возьму себе прохладительный напиток. – И с перекошенным от гнева лицом она стремительно ринулась прочь.

Широко шагая, она пересекла зал… и вышла на балкон почти одновременно с Астиной. Резким движением задернула тяжелую занавесь, отрезая себя и гостью от любопытных взглядов аристократов.

– Вы меня осуждаете? – выпалила Энсерин, едва сдерживаясь.

Дыхание Энсерин было тяжелым: человек, к которому она питала только теплые дружеские чувства, ответил ей насмешкой. По крайней мере, так ей показалось.

Астина спокойно посмотрела на нее, а затем с привычной грацией уселась прямо на широкие перила балкона. Лицо ее оставалось бесстрастным.

– Почему вы так решили? – тихо переспросила она.

Энсерин закусила губу, чувствуя, как внутри все кипит.

– Значит, мне не показалось.

– Вы ошибаетесь, – вежливо, но твердо ответила Астина.

– Нет. Вы меня презираете, – упрямо настаивала Энсерин, и голос ее дрогнул.

– Это недоразумение. Я вовсе не хочу взваливать на вас еще большее бремя.

– Простите?

Астина ничего не ответила, она отвела взгляд от Энсерин и стала любоваться ухоженным садом. Отсюда открывался действительно потрясающий вид на территорию особняка. Фонарики, развешанные вдоль дорожек, освещали сад, сверкая, словно самоцветы. Мелькавшие в неровном свете лепестки редких и дорогих сортов цветов радовали взгляд.

Астина задумалась. Еще только переступив порог зала, она обнаружила, что стекла в окнах безупречно чисты, а мраморный пол сияет от безукоризненного ухода.

Круг влиятельных людей, который собрала Энсерин, поразил Астину. Она закрыла глаза и поморщилась, словно от боли.

«Наивно полагать, что все это достигнуто без единой жертвы».

– И что же мне оставалось делать? – Энсерин шагнула ближе, в ее голосе прозвучало почти отчаяние.

Будь у нее хоть какой-то другой выход, она бы ухватилась за него обеими руками. Но она знала: это единственный путь.

Чтобы унаследовать титул главы дома, Энсерин пришлось выбрать – стать большим мужчиной, чем сами мужчины. Чтобы уже никогда не слышать презрительное: «Вот поэтому бабы ни на что и не годятся», она отказалась от многого. Ходила с рыцарской выправкой, остригла волосы, научилась говорить и двигаться так, будто небеса по досадной ошибке поместили мужскую душу в женское тело.

И тогда ее начали восхвалять, называя настоящим мужчиной, который затмевает всех остальных представителей сильного пола.

Чтобы доказать свою исключительность, проще всего было осуждать тех, кто оставался в стане «обычных» леди. Энсерин цокала языком, глядя на аристократок, скупающих драгоценности, и втайне презирала юных леди за легкомыслие и отсутствие здравого смысла. Она строго следила за собой, безжалостно выжигая любые проявления того, что могли счесть дамской слабостью.

Когда она окончательно отвергла роскошь, светские чаепития и все, что ассоциировалось с женственным, мужчины-сверстники вдруг почувствовали к ней родство. В тот миг, когда Энсерин перестала быть для них женщиной, она наконец получила право стоять с ними плечом к плечу.

Это стало такой сладкой, долгожданной наградой, что ради нее Энсерин была готова на все, даже если в глубине души понимала: отрицание собственной природы медленно, но верно разъедает ее изнутри.

Астина открыла глаза и посмотрела на маркизу, а потом прошептала, едва заметно улыбнувшись:

– Не представляю… что хуже – быть ненавидимой всеми или возненавидеть саму себя? Бедняжка… ваш грех – в вашем таланте.

«Талант разбудил в вас жажду достижений. Знание – жажду мудрости. Лучше бы вы ничего этого не ведали и не желали. Если суждено жить, так и не добившись ничего, проще с рождения быть ни на что не способной».

– Нет, я прекрасно понимаю, в чем дело. – Энсерин не отступила, огрызнувшись с ядовитой горечью. – Мне не хватает лишь той силы, что присуща мужчинам.

Ей и правда порой казалось, что не хватало только этого.

С раннего детства, которое местами уже стерлось из памяти, она мечтала оказаться на месте Эдвина. Тогда он избежал бы ненавистной ему роли главы дома, а она, естественно, взяла бы бразды правления в руки. Ночи напролет Энсерин засыпала в слезах от отцовской несправедливости – и лишь под утро видела сладкие сны.

А пробуждаясь, снова отчаивалась, глядя, как солнце неизбежно встает на востоке.

«Отец! Эдвин давно ушел – зачем же вы его ждете? – восклицала она иногда. – Разве ваша дочь не достойна продолжить дело дома Тристан?»

Отец поднимал на нее взгляд.

«Ах да… В таком случае тебе стоит найти подходящего мужа».

– Если бы вы знали, как