Она и зверь. Том 3 - Maginot

Упавший детина кое-как поднялся, опираясь на стол, однако инстинктивно отшатнулся, чтобы быть подальше от Джесси.

Затем попытался сохранить лицо, выдавливая сквозь боль:

– Ну… позорно же драться с ба… девушкой…

– А обливать грязью за спиной не позорно? Это нормально? – парировала Джесси низким угрожающим голосом. – Человек должен быть последовательным, идиот.

– Да все из-за того, что ты возомнила себя рыцарем! – выпалил другой, побагровев.

– Вы сами мечтаете стать рыцарями, – отрезала Джесси, – а треплетесь за спиной, как базарные бабки. Давайте тогда сразимся честно. Или слабо? – Ей теперь и правда нечего было терять.

Глаза горели холодным огнем, кулак был до сих пор поднят. В зале царила напряженная тишина. Все смотрели, затаив дыхание.

Чтобы остаться при эрцгерцогине, она месяцами глотала любые оскорбления, стискивая зубы до боли. Но теперь, когда она собралась уходить, терпеть уже не было смысла. Если не выплеснуть накопившуюся ярость, ее просто разорвет изнутри.

Джесси коротко, почти небрежно кивнула и первой вышла из столовой, ни разу не обернувшись.

Парни переглянулись. В глазах мелькнула злость пополам с досадой. Только что они опростоволосились по глупой беспечности – позволили какой-то девчонке унизить их перед другими учениками. В настоящем поединке проиграть бабе? Да ни за что на свете. А если сейчас струсить, развернуться и свалить, поджав хвост, позор прилипнет до конца жизни.

Приняв такое решение, они расправили плечи, выдохнули и бодро зашагали следом за ней. Когда Джесси вместе с компанией молодчиков почти добралась до крытой тренировочной площадки, стало ясно: вокруг как-то подозрительно шумно.

Неужели уже разнеслись слухи о предстоящем поединке?

Она прислушалась – и откуда-то донеслось:

– Бешеный Пес Эстебан хочет оскопить главу ордена!

– Зовите его высочество!

– Этот психопат совсем с ума сошел?

Мимо них вихрем пронеслось несколько человек прямиком к главному зданию.

Джесси растерянно пробормотала:

– Бешеный Пес Эстебан?..

Прозвище Артура в резиденции знал каждый.

Кстати, прошлой ночью…

«Я все улажу».

Эти слова звучали в голове Джесси как приговор собственному душевному спокойствию. Она побледнела так резко, что могла бы сойти за призрака. И рванула вперед.

Растерянные оруженосцы припустили за ней, но не от предвкушения драки, а от жгучего любопытства: что там, к чертовой матери, творится? В конце концов, резиденция давно не видела приличного скандала. Ну, по крайней мере, днем.

Едва войдя в зал, все одновременно ахнули.

– Ох ты ж… – Джесси невольно зажмурилась.

Возле входа разворачивалась сцена, о которой в тавернах разве что шепчутся после полуночи, когда даже самая строгая цензура засыпает. Первым в глаза бросился Артур с подозрительно довольной физиономией и горящими глазами. А рядом – глава ордена.

Привязанный к длинной деревянной скамье, со спущенными штанами. Его положение не оставляло места для двусмысленных толкований, вызывая неловкость у всех присутствующих. Рука Артура весьма угрожающе нависла… над его самым уязвимым местом.

– Не надо, тварь! Развяжи меня!

Генри орал так, будто его уже унижали, хотя, судя по всему, угроза была направлена на его достоинство. Никто из присутствующих не рвался на помощь: слишком уж уязвимое положение оказалось под прицелом. Как вообще юнцу удалось так скрутить главу ордена?

Но все стало ясно, когда взгляды упали на положение тела Генри: он был аккуратно зафиксирован на верхней доске скамьи, той самой, под которой обычно хранят запасные мечи. Видимо, командор решил вздремнуть в неурочное время и в неурочном месте.

Артур совершенно спокойно, будто спрашивал, что лучше съесть на обед, уточнил:

– Генри, я тут краем уха слыхал… Говорят, в орден Аталлента не берут тех, у кого нет «хозяйства»? Типа устав прямо требует: все должно быть на месте и в рабочем состоянии?

– Что ты несешь, идиот проклятый?!

– Отвечай на четко поставленный вопрос, урод. – Артур улыбнулся так ласково, что любой нормальный человек побледнел бы от ужаса.

И Генри побледнел, причем всем телом.

– Если я сейчас… – Брат эрцгерцога задумчиво повертел кинжал, будто приценивался к колбасе на рынке. – Ты, как думаешь, сохранишь должность? Или тебя переведут в почетные евнухи при библиотеке?

Лезвие оказалось настолько близко, что Генри, кажется, кожей почувствовал холодок стали. Лицо главы ордена сменило все оттенки цветового спектра за полсекунды, а потом приобрело цвет старого пергамента.

– П-п-п-пощади… – Генри затрясся как осиновый лист.

Оруженосцы за спиной Джесси синхронно сделали шаг назад и, как по команде, прикрыли руками пах. То ли дабы убедиться, что все на месте, то ли желая защититься от психа. У всех присутствующих мужчин имелось то самое уязвимое место, и оно внезапно напомнило о себе с удвоенной силой. От одной мысли о возможном унижении началась коллективная паника:

– Кто-нибудь, оттащите психа!

– Что этот придурок творит?!

– Где те идиоты, что побежали за эрцгерцогом?

– А-а-а! Командира унижают!

Губы Генри тряслись. О достоинстве – в любом смысле этого слова – речи уже не шло, но старый вояка собрал остатки гордости в кулак:

– А-Артур… Я-я-я столько тебя о-о-опекал, как младшего брата…

– Именно поэтому я и даю тебе шанс искупить вину, старый хрыч.

– Ч-ч-чего ты хочешь, с-с-сукин сын?!

– Скажи, что для вступления в орден наличие определенной части тела не обязательно.

– Ч-ч-чего?!

– Живо повторяй: «Разрешаю вступление тем, у кого нет мужского достоинства!» Иначе первым, кого вышвырнут из Аталленты, будешь ты, Генри!

– Ах ты, ублюдок! – Генри сразу понял, к чему тот клонит. Этот псих шантажировал его, чтобы разрешить Джесси вступить в орден. Глаза Генри налились кровью, но теперь уже не от стыда, а от чистой, дистиллированной ярости.

– Да я лучше сдохну!

– Другие дома спокойно принимают женщин. Почему только Аталлента против?

– Ты совершенно не понимаешь, щенок! Долг рыцаря – защищать леди! Как можно позволять хрупким женщинам идти в бой? Это же чистое варварство!

Окружающие согласно закивали как болванчики.

Артур повысил голос ровно настолько, чтобы перекрыть хор согласия:

– Если леди так бесценны и хрупки, почему ты, старый пень, позволял оруженосцам травить Джесси? Знал, что ее изводят, и пальцем не пошевелил. Защищал, называется?

– Дурак! Благородных дам положено уважать и оберегать! А баба с мечом – уже не леди, а… а…

– Сам-то слышишь, какую чушь несешь, козел? Джесси ты за леди не считаешь, но в орден не пускаешь именно потому, что она – леди?…

Генри открыл рот, закрыл, снова открыл и в итоге издал звук, подозрительно похожий на кипящий чайник, которому не дали выпустить пар. Проигрывая спор с треском, он отчаянно задергался на скамье. Узлы, однако, держались молодцом: ни один не поддался.

Генри