Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал! - Алекса Рид

— Рихард… — выдохнула я, когда его ладони легли мне на грудь.

Его большой палец очертил сосок, заставляя меня вздрогнуть.

Он раздевал меня медленно, смакуя каждое движение, каждую новую полоску обнажённой кожи. Когда я осталась в одной сорочке, он замер, любуясь.

Я притянула его к себе, целуя, чувствуя, как его руки скользят по моим бёдрам, приподнимая сорочку. Потом ткань исчезла совсем, и мы остались вдвоём — обнажённые, в свете камина, на мягком ковре.

— Я хочу тебя, — прошептала я ему в губы.

Он входил в меня медленно, осторожно, но так глубоко, что мир вокруг исчез.

Мы двигались в ритме, который знали только мы, то быстрее, то медленнее, то почти останавливаясь, чтобы продлить мгновение. Его губы не отрывались от моих, его руки гладили мои бёдра, мою грудь, мой живот, и каждое прикосновение отдавалось во мне вспышкой удовольствия.

— Смотри на меня, — прошептал он, и я открыла глаза. В его взгляде было столько любви, что у меня перехватило дыхание. — Я люблю тебя, Элиза.

Волна удовольствия накрыла меня медленно, словно обнимая.

Я простонала, негромко, уткнувшись лицом в его плечо, чувствуя, как тело сотрясают сладкие судороги. Он последовал за мной почти сразу, глубокий стон, и горячее внутри, и тяжесть его тела сверху, и тишина, нарушаемая только треском камина и нашим дыханием.

Мы лежали, переплетённые, на ковре, и я чувствовала, как бьётся его сердце где-то под моей щекой. Ровно, сильно, успокаивающе.

— Я так тебя люблю, — прошептал он в мои волосы.

— А я тебя, — ответила я. — И знаешь что?

— Что?

— Я поняла это с первого раза. — Я тихо посмеялась — Не обязательно говорить об этом всегда.

Он приподнялся на локте, заглядывая мне в глаза.

— Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя, Элиза.

Он говорил это, уткнувшись в моё ухо. От чего по коже прошла волна мурашек, и я глупо засмеялась. Он улыбнулся той самой редкой, тёплой улыбкой и поцеловал меня в кончик носа.

Мы ещё долго лежали так, глядя на огонь, слушая, как за окном шумит море. А потом, когда совсем стемнело, Рихард поднялся, подхватил меня на руки и отнёс в спальню, на настоящую кровать, с чистым бельём и тёплым одеялом.

— Завтра будем думать о детской, — сказал он, укрывая нас обоих.

Утро встретило нас солнцем, пробивающимся сквозь шторы, и криками чаек. Я открыла глаза и первым делом увидела его, он смотрел на меня, подперев голову рукой.

— Долго ты так лежишь? — спросила я хрипло.

— Всю ночь, — улыбнулся он. — Смотрел, как ты спишь. И думал о том, какой я счастливый.

— Даже когда я храплю? — усмехнулась я.

— Ты не храпишь. Ты тихо сопишь, как маленький дракончик.

— Сам ты дракончик, — я ткнула его в бок. — Большой, старый, ворчливый дракон.

— Зато твой, — он притянул меня к себе и поцеловал.

После завтрака мы снова поднялись в детскую. При свете дня она казалась ещё больше и светлее. Рихард достал старую рулетку и принялся измерять стены, а я ходила за ним и записывала цифры в блокнот.

— Здесь поставим кроватку, — показывала я. — А здесь, комод. В углу, кресло-качалка, чтобы укачивать по ночам.

— Кресло-качалка? — он поднял бровь. — У нас есть одно на чердаке. Старое, дедовское.

Я задумалась.

— Я хочу, чтобы было светло. Может, кремовый? Или нежно-голубой?

— А если не знать, кто родится? — спросил он осторожно.

— Тогда кремовый, — решила я. — Он подходит всем. А игрушки и одеяльца можно будет добавить цветные, розовые или голубые, когда узнаем.

Он кивнул, что-то записывая в свой блокнот.

— А на полу, ковёр. Пушистый, мягкий. Я закажу у знакомого мастера.

— Ты всё можешь, — улыбнулась я.

— Для вас, всё. — Он обнял меня со спины, положив руки на мой живот. — Как думаешь, он или она уже слышит нас?

— Надеюсь, что да, — я накрыла его руки своими. — Что чувствует наше тепло, наш голос.

Рихард наклонился к моему животу и заговорил — серьёзно, как с подчинённым на плацу:

— Слушай сюда, маленький. Ты там расти здоровым и сильным. Маму слушайся. А когда родишься, я научу тебя всему, что умею. Летать, драться, защищать своих.

У меня защипало в глазах.

— Ты будешь самым лучшим отцом, — прошептала я.

— Постараюсь, — ответил он. — Очень постараюсь.

Глава 51

«Как мы назовем ребенка?»

Следующие дни текли медленно и сладко, как тягучий мёд. Мы просыпались с первыми лучами солнца, завтракали на кухне, где уже поселился запах свежего хлеба и травяного чая, а потом расходились по делам. Рихард колол дрова для камина, чинил старые оконные рамы, а я возилась в доме, раскладывая по местам найденные сокровища, вешала картины, пожелтевшие книги, какие-то безделушки.

Катарина прислала письмо на третий день, короткое, скупое, но тёплое: «Всё спокойно. Враг затаился, но я слежу. Скучаю. Целую. К.»

Мы оба выдохнули с облегчением, прочитав эти строки. Значит, пока всё тихо. Значит, у нас есть время ещё немного пожить спокойно..

— Она сильная, — сказала я, сворачивая письмо. — Твоя сестра.

— Да, — Рихард улыбнулся, но в глазах мелькнула тень. — Сильнее, чем я думал. И умнее. Иногда меня это даже пугает.

— Почему?

— Потому что она слишком похожа на меня, — он усмехнулся. — А я знаю, на что способен, когда дело касается тех, кого люблю.

Я не стала спрашивать, что он имеет в виду. Просто прижалась к нему и поцеловала в щёку.

На четвёртый день мы отправились на прогулку к морю. Погода стояла ясная, морозная, но солнце грело почти по-весеннему. Я закуталась в тёплый плащ, Рихард накинул на плечи старый бушлат, найденный в чулане, и мы побрели по берегу, вдоль кромки прибоя.

— Смотри, — показал он на скалы вдалеке. — Там, говорят, в шторм разбился корабль. Мой дед рассказывал, что матросов выбросило на берег, и они жили потом в деревне, женились на местных.

— Романтичная история… почти, — улыбнулась я.

— Или трагичная. Смотря с какой стороны посмотреть.

Мы шли молча, слушая крики чаек и шум волн.

— Элиза, — вдруг сказал Рихард, останавливаясь. — А как мы назовём ребёнка?

Я замерла, поражённая вопросом. Как-то не думала об этом всерьёз, всё время занимали заботы о безопасности, обустройстве, выживании.

— Я… не знаю, — честно призналась я. — Если мальчик… может, в честь твоего отца?

Он покачал головой.

— Хельмут. Хорошее имя, но слишком тяжёлое для ребёнка. Пусть у него будет что-то более светлое.

— Тогда, может, Фридрих? В честь деда?

— Фридрих Вальтер, — он попробовал на вкус. — Звучит. А если девочка?

Я задумалась, глядя на море.

— Я хотела бы