Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал! - Алекса Рид

Он смотрел на меня долго, серьёзно, и в его серых глазах отражался закат.

— Обещаю, — сказал он наконец. — Мы вернёмся. Обязательно. И сделаем здесь всё, о чём ты мечтаешь.

Я улыбнулась и поцеловала его. В этот момент я верила, что так и будет.

На следующее утро всё изменилось.

Мы завтракали на кухне, наслаждаясь тишиной и видом на море из окна. Я как раз доедала булочку с вареньем, которую испекла накануне, когда в дверь постучали.

Рихард нахмурился, мы никого не ждали, и любой незваный гость в этом уединённом месте вызывал тревогу. Он подошёл к двери, и я услышала негромкий разговор. Потом он вернулся с конвертом в руках.

— Что это? — спросила я, чувствуя, как внутри зашевелилась тревога.

— Письмо от одного доверенного лица, — ответил он, вскрывая конверт.

Я ждала, пока он читал, и видела, как меняется его лицо. С каждой строчкой оно становилось всё мрачнее. Рыхард редко показывал эмоции, но сейчас я читала его как открытую книгу, напряжение, гнев, тревога.

— Что там? — не выдержала я.

— Эдвард Блэквуд-младший объявился в городе, — глухо сказал Рихард. — Бывший муж Катарины. Он расспрашивает о ней. И обо мне.

У меня внутри всё похолодело. Я невольно прижала руку к животу, словно защищая малыша от этой новости.

— Зачем?

— Не знаю. Может, хочет отомстить Катарине, может просто её ищут. А я, всё-же её брат… — он не договорил, но я его понимаю. Он переживает за сестру, и это только больше заставляло меня любить этого дракона.

— Что нам делать?

Рихард посмотрел на меня, и в его глазах я увидела ту самую стальную решимость, которая всегда появлялась в минуты опасности.

— Медлить нельзя. Надо ехать в город и разобраться с ним. Пока он не наделал бед.

— Но… — я запнулась, оглядывая нашу уютную кухню, море за окном, всё, что стало мне так дорого. — Мы же только что… мы хотели остаться…

— Элиза, — он подошёл ко мне, взял мои руки в свои. Его ладони были тёплыми, но я чувствовала, как напряжены его пальцы. — Я не могу прятаться вечно. Если этому человеку мы нужны, он найдёт нас и здесь. А здесь нет защиты, нет людей, нет ничего. В городе у меня есть связи, есть кому помочь. Я должен встретиться с ним. Но оставлять тебя одну тут не хочу. Я с ума сойду…

Я понимала, что он прав. Разумом понимала. Но внутри всё сжималось от мысли, что нужно покидать этот дом, это море, эту тишину, которая стала для меня исцелением.

— Я поеду с тобой, — сказала я твёрдо.

— Элиза…

Он смотрел на меня долгим взглядом, потом кивнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на гордость, за мою решимость, за то, что я не сдаюсь.

— Хорошо. Но ты будешь рядом и будешь слушаться меня. Договорились?

— Как всегда — я улыбнулась, пожимая плечами.

Мы собрались быстро. Я с тоской оглядывала комнаты, которые успела полюбить, гостиную с камином, спальню с видом на море, маленькую комнатку, которую мы уже мысленно обставили как детскую. Прижимала руку к животу и мысленно прощалась с этим местом. Но в глубине души жила надежда, что мы вернёмся. Рихард обещал.

— Знаешь, — сказала я, когда мы уже садились в карету. — Катарина не плохой человек. Она просто запуталась. И ей очень больно.

Рихард вздохнул, помогая мне устроиться поудобнее.

— Я знаю. Но её методы… они неправильны. И я надеюсь, что когда-нибудь она это поймёт.

— Ты простил её?

— Да. — Он помолчал. — Но доверие вернуть будет очень сложно.

Мы тронулись в путь, и дом у моря исчезал за поворотом. Я смотрела на него, пока он не скрылся из виду, и мысленно шептала: «Я вернусь. Мы вернёмся». Ветер доносил запах соли и водорослей.

Дорога до города заняла больше времени, чем я помнила. Или это просто казалось так из-за моего состояния. Каждый толчок кареты отдавался в спине, и Рихард то и дело спрашивал, как я себя чувствую, подкладывал подушки, укутывал пледом. Я уверяла его, что всё хорошо, но на душе скребли кошки.

Город встретил нас шумом, суетой и запахами, от которых я отвыкла. Такой резкий, что меня немного тошнило. Казалось, здесь всё движется слишком быстро, слишком громко. Люди спешили по своим делам, экипажи грохотали по мостовой, разносчики кричали во всё горло, предлагая горячие пирожки и газеты. После тишины побережья это был настоящий удар по чувствам.

Я прижималась к Рихарду, чувствуя себя маленькой и потерянной в этом водовороте. Он обнимал меня за плечи, и его твёрдое, надёжное тепло было единственным якорем в этом хаосе.

— Устала? — спросил он, заметив мой вид.

— Немного. Просто отвыкла.

— Понимаю. Я тоже. — Он сжал мою руку, и в его глазах мелькнула тёплая улыбка, которая всегда меня согревала. — Давай заедем в булочную на углу? Помнишь, Фрида любила оттуда пирожные? Говорила, что у них самые лучшие эклеры во всём городе.

Я улыбнулась, вспоминая, как Фрида ворчала, что эклеры в этой булочной «прямо как в её прошлой жизни». Уже скучаю по ней…

— Помню. Давай.

Булочная встретила нас ароматом свежей выпечки и корицы. Я с наслаждением вдохнула этот запах, он был таким родным, таким уютным, напоминал о более простых и счастливых временах. За прилавком стояла полная женщина с добрым лицом, которая сразу узнала Рихарда.

— Генерал! — всплеснула она руками. — Давненько вас не видели! А это, никак, ваша супруга? Какая красавица!

Рихард слегка смутился, но я заметила, как ему приятно.

— Да, это Элиза, — сказал он. — А мы за эклерами.

— Ой, милые мои, — засуетилась женщина. — У меня как раз свежайшие, только из печи. И пирожные с кремом, и корзиночки с ягодами. Берите, не пожалеете!

Мы купили корзиночку с пирожными и эклерами, завернули в бумагу и вышли на улицу. Я прижимала коробку к себе, как сокровище, и чувствовала, как на душе становится теплее.

— Чуть-чуть сладкого счастья, хоть какая-то польза от города — улыбнулась я.

— Ты заслужила, — ответил Рихард.

Мы сели в карету и поехали дальше. Я смотрела в окно на знакомые улицы, на дома, на людей, и чувство тревоги отступает. Может, всё будет хорошо? Может, мы зря паникуем?

Но когда мы свернули на нашу улицу, я увидела дым…

Чёрные, густые клубы дыма поднимались в небо где-то впереди. Они застилали полнеба, и даже на расстоянии был слышен треск огня и крики людей. Что-то горит… это…