Те самые Сейморы - Саванна Роуз

— ОТПУСТИ МЕНЯ! ОТПУСТИ! — крики только усиливали панику.

Мой голос был приглушен, поглощен тканевым мешком, накинутым на голову. При каждом вдохе в рот набивалась ткань, оставляя на языке пыльные волокна. Я была почти уверена, что удушье наступает не так быстро, но была также почти уверена, что задыхаюсь.

Я лягалась, извивалась, пыталась высвободить руки из сковывающих их захватов. Когда это не помогло, я откинула голову назад, пытаясь ударить затылком того, кто меня держал.

Мои ноги больше не касались земли, и у меня не было никакой опоры. Тот, кто схватил меня, нес куда-то.

Если бы я не впала в истерику, я, возможно, попыталась бы заметить что-то вроде запаха или телосложения нападавшего, но я не могла даже пытаться думать о таких вещах, когда часть меня была уверена, что я задыхаюсь.

Только когда я услышала щелчок открывающегося багажника машины, я замерла и затаила дыхание. Мой шокированный разум отказывался осознавать то, что явно происходило. В этом не было смысла. Это было слишком безумно. Слишком… слишком… вылетело чёрт знаёт откуда.

Приземление встряхнуло меня, вернув к реальности, когда мой нос резко ударился обо что-то. Возможно, о колесную арку. Я зажмурилась от боли и упустила шанс сорвать мешок с головы и развернуться лицом к похитителю.

После того как багажник со мной внутри захлопнулся, мне наконец удалось сгрести с лица эту дурацкую ткань. Это мало помогло. Внутри было так темно, что я не могла определить, открыты у меня глаза или закрыты.

Выбить задние фонари. Вот что всегда советуют в таких случаях, правда?

Я не знала, кто эти «все» и где я слышала эту информацию, но я жалела, что не слушала внимательнее, потому что, сколько бы я ни знала об автомобилях и двигателях, я не могла даже найти, где, чёрт побери, находятся эти фонари.

Казалось, вокруг ничего не было, кроме выпуклости колесной арки, грубой ткани подо мной и рядом, твердого пластика над головой и страха. Сковывающего страха.

Я попыталась сделать глубокий вдох, но даже от этого мне казалось, что я задыхаюсь от паники.

Соберись, Кеннеди. Соберись!

Сиденья! У многих машин задние сиденья откидываются, да?

Машина уже двигалась, и тот, кто был за рулем, не особо старался объезжать такие препятствия, как лежачие полицейские или выбоины.

Поиск выхода превратился в игру на скорость: высунуть руку туда-сюда и успеть убрать ее вовремя, чтобы удержаться.

Незнание, когда нужно готовиться к толчку, усложняло задачу, да и это было бессмысленно. В этой машине между салоном и багажником была сплошная перегородка, никаких откидных сидений не было и в помине.

В расстройстве и ужасе я начала бить по твердому пластику днища.

— Выпустите меня! Клянусь Богом, я позвоню в полицию, и твоей маме, и всем подряд, если ты не выпустишь меня отсюда сию же минуту!

Я кричала долгих несколько минут, прежде чем вспомнила, что крик расходует больше кислорода, чем молчание, и что этот багажник был запечатан очень, очень плотно. Мысль задохнуться здесь заставила мое сердце бешено колотиться и вырывать у меня короткие резкие вдохи, что было немногим лучше крика с точки зрения расхода кислорода. Медитируй, черт возьми. Я закрыла глаза, по крайней мере, мне кажется, что закрыла, разницы в освещении почти не было, и сосредоточилась на том, чтобы дышать как можно медленнее.

Но даже когда большая часть моего внимания была направлена на то, чтобы почти не дышать, было трудно не думать о возможных виновниках.

Это Крис?

Это Гэри?

Или, может, Брэдли?

Мое сердце почти остановилось, когда на передний план сознания выплыло лицо Руди, его гнев, все это. Но он не стал бы. Даже с разгромленной машиной и моим именем на ней — Руди никогда не сделал бы такого!

Что оставляло вопрос: знал ли Руди, что они собираются со мной это сделать? Он был единственным Сеймором, который знал, что я сегодня задержусь, я позаботилась об этом. Я говорила с Фостером между уроками, а не во время занятия, и проследила, чтобы рядом не было Криса и Брэдли.

Конечно, тогда я не думала, что меня похитят, я лишь ожидала, что они будут гнобить меня за дополнительные занятия и за то, что случилось с машиной Руди.

Может, он и правда знал.

Может, поэтому он написал мне именно тогда — чтобы убедиться, что я не ушла из школы, не попав в руки его братьев.

Может, поэтому он так настаивал, чтобы я не говорила Джулианне, потому что знал, что она заподозрит его в грязных играх еще до того, как он что-либо сделает, если узнает, что мы встречаемся.

Глупая, я была такой глупой!

Слезы катились по моему лицу, образуя некомфортно теплую лужу прямо у уха. Я попыталась отодвинуться и стукнулась головой о дурацкий выступ колесной арки, отчего расплакалась еще сильнее.

Спустя какое-то время — я и понятия не имела, сколько именно, — машина замедлилась и остановилась, и мое сердце прыгнуло в горло. Я не думала так далеко.

К моему удивленному облегчению, через минуту-другую машина снова тронулась. Всего лишь светофор.

Но что будет, когда это будет не просто светофор?

Куда они меня везут и что собираются со мной сделать, когда мы приедем?

В голове прокрутились леденящие кровь подробности смерти Сабрины Фишер.

Задушена.

Избита.

Череп проломлен, но она была еще жива, когда ее бросили в водохранилище, и она утонула.

Чудовищная жестокость ее убийства на какое-то время сделала его новостью национального масштаба и обеспечило ей место в документальном фильме о нераскрытых делах. Заголовки в моем воображении расплывались и колебались, пока имя Сабрины не сменилось моим собственным.

Я умру. Я знала это каждой клеткой своего существа. Впервые с самого раннего детства я начала молиться. Отчаянно, горячо я молила о чуде, в глубине души зная, что его не будет. Мои молитвы никогда не были услышаны. Бог — если Он вообще есть — оставил меня в тот день, когда мой отец купил тот дурацкий тур-автобус и оставил меня наедине с няньками.

Мне было уже все равно на лужу у уха. Я плакала и плакала, оплакивая жизнь, которую мне так и не суждено было прожить, оплакивая утрату семьи, которая, как я всегда надеялась, восстановится, если я только смогу заложить фундамент. Теперь у меня уже не будет шанса, и это была моя вина. Я игнорировала все предупреждения Джулианны, как игнорировала знаки «проход запрещен» под мостом. Я держалась за Джулианну, зная, что ее мстительность и жестокость однажды обернутся против меня,