Разрушитель проклятий - Эмма Райц

– Думаешь, они там…

– Уверен. И тогда. И сейчас.

– Но почему он оба раза уехал?

– Тут не подскажу. Зато в ресторане случилась не очень приятная сцена ревности с одной из его бывших подружек.

– Ну… Я не удивлен. Андрей меняет их чаще, чем обедает. Представляю, как неловко было Ласточке.

– Если я все правильно понял, неловко было твоему сыну. Лея виду не подала.

– Она достойная дочь своего отца. И все-таки странно, почему Андрей не остается у нее до утра. Может, и не было у них никакого секса? Просто чай-кофе-разговоры?

– Сейчас, погоди. Пришлю тебе их пятничные чайкоферазговоры, – Морок рассмеялся и повесил трубку.

Через несколько секунд от него пришло сообщение: стопкадр с записи камеры наблюдения, где сын Макса целовал дочь погибшего президента, прижав ее к двери квартиры.

– Это Андрей? – Вета заглянула через плечо Давыдовастаршего. – С кем он?

Макс погасил дисплей и зевнул:

– С той, что смогла бы наконец-то сделать его счастливым. Но он наверняка все испортит.

Глава 8

Найди кота

Следующие несколько дней Фенрир жестко контролировал настроение и мысли, погрузившись в работу и один за одним вычеркивая из списка дел вопросы, к которым раньше не знал как подступиться. Попытки отца завести разговор о личной жизни разбивались о равнодушнокаменное выражение лица Андрея.

Лея с понедельника так и не позвонила, но обходными путями он выяснил, что ее рабочая неделя была максимально горячей. В отчетах охраны Леи было видно, что утро ее начиналось в шесть тридцать, а домой она приезжала ближе к девяти вечера.

«Может, оно и к лучшему», – мельком думал Андрей и возвращался к своим делам.

На пятничной планерке Фенрир уже всерьез размышлял, не заказать ли на вечер симпатичную эскортницу, чтобы снять накопившееся напряжение и избавиться от навязчивой горечи из-за молчания Леи, видимо, решившей завершить их общение.

– …подписано соглашение о намерениях. Если не возникнет ярых разногласий, сделку зафиналим примерно через две недели, но праздновать не спешим. Далее предстоит… – голос Свята на несколько секунд прорвался сквозь мрачные мысли Андрея, но тот снова нахмурился, листая фотографии эскортниц в смартфоне. Ни одна ему не нравилась.

Макс, наблюдавший за сыном, незаметно пихнул Дениса локтем. Морок и Охотник переглянулись. Морозов задумчиво свел брови, что-то вспомнил и открыл список контактов в Террафоне, хитро ухмыльнувшись. Макс заглянул ему через плечо, неподвижно проследил за диалогом и в итоге одобрительно кивнул.

После звонка от давнего друга отца Лея вернулась в переговорную в здании «СтандартБанка», где ее ждали юристы и представители покупателя. Продавать семейный загородный дом, где прошла бóльшая часть детства, было тяжело. Но Лея так и не нашла в себе сил даже просто войти в него с момента похорон матери, поэтому решила, что пусть он принесет радость новым хозяевам и подарит счастливые годы детства другим детям.

Покупателем выступал один из крупнейших столичных банкиров. На сделке он не присутствовал, поэтому после необходимых цифровых верификаций и подписанных документов торжественного вручения ключей не произошло. Тяжело вздохнув, Лея сложила комплект из восьми электронных карт в зипконверт и передала их доверенному лицу нового владельца дома.

Минус еще одна ниточка, связывающая ее с прошлым…

Запретив себе тонуть в унынии, Лея задумалась о приглашении на открытие галереи искусств на Малой Бронной. Валерий Самохин был другом семьи Поталиных, сколько себя помнила Лея. Занимаясь тяжелой промышленностью, Самохин отдыхал душой в искусстве. В этом вопросе он был прогрессивным консерватором: предпочитая бесценную классику, выискивал по миру шедевры современного искусства, в которых читались не бунт, вызов обществу или упор на политическую повестку, а истинный талант художника.

Лее ужасно хотелось и повидаться с Валерием Николаевичем, и насладиться коллекцией его находок. Поразмыслив, она открыла чат с Андреем:

Сообщение даже спустя четверть часа осталось непрочитанным. Решив, что Андрей либо слишком занят, либо больше не горит желанием общаться, Лея отложила смартфон и, запретив себе грустить, полезла в кухонный шкаф за жасминовым чаем.

Внезапно телефон ожил и гулко завибрировал по столу входящим звонком.

– Алло, – придерживая его между плечом и ухом, Лея всыпала чай в небольшой френч-пресс и залила горячей водой.

– Только сейчас увидел сообщение, – раздался уставший хрипловатый голос. – Но ты вроде говорила, что не станешь наказывать меня…

– Ты не фанат искусства?

– Если только искусства войны.

– Понимаю… Ну что ж, не буду тебя неволить.

– Я не говорил, что не пойду. Когда за тобой заехать?

Лея довольно улыбнулась и размешала ароматный чай:

– В шесть?

– Договорились.

После секундного раздумья Лея добавила:

– В награду за скучный вечер я не стану лишать тебя десерта.

В ответ раздался благодарный смех:

– Ты чудо.

Воздушно-стеклянное здание галереи гармонично возвышалось над исторической улицей, добавляя ей каплю современного шика.

– Все будут думать, что ты пришла со мной… – странным голосом произнес Фенрир, хмуро осматриваясь по сторонам, пока они шли от парковки к галерее.

– А разве я иду туда не с тобой? – Лея удивленно вскинула брови.

– Ну… Немного не в этом смысле. Нас увидят вдвоем.

– В прошлую пятницу в «Бастардо» нас тоже видели вдвоем. Насколько я помню, тебя это не смущало. Что изменилось?

– Я бы не хотел, чтобы тебя восприняли, как… ну… – Андрей нахмурился еще сильнее.

– Твою очередную телку? – равнодушно промурлыкала Лея. – Думаю, всем плевать, с кем спит дочь усопшего президента.

– Мне не плевать. Потому что ты как минимум не телка.

Лея пожала плечами:

– Если кто-то спросит, просто скажи, что я твоя клиентка.

Фенрир поморщился, будто и эта идея была ему не по душе, и Лея вконец перестала понимать, что с ним творится.

В галерее царила приятная прохлада. Высокие светлые потолки добавляли помещению воздушности и захватывающего дух объема. Мягкое освещение позволяло с комфортом рассматривать экспонаты, наслаждаясь бокалом холодного игристого.

Придя с опозданием, Лея и Андрей одними из последних подошли к главной сцене, где Самохин уже заканчивал произносить вступительную речь. Фенриру нравилось стоять в заднем ряду и оставаться никем не замеченным. Оглядывая толпу, он мысленно обрадовался, что среди приглашенных не заметил ни одной из бывших подружек. В основном публика была чуть за тридцать и старше.

«Возможно, меня тут вообще никто не знает!» – размышлял он с облегчением, пока не зацепился взглядом за знакомый профиль и чуть не чертыхнулся