В это время завтра - Тесса Бейли

будешь. Прими тот факт, что именно ты принимаешь тяжелые решения. Кто-то другой может позволить себе быть блаженно невежественным, а тебе приходится разгребать последствия за них. Такова твоя жизнь. И моя тоже. Сделай глубокий вдох и иди навстречу следующей битве. Я буду рядом с тобой.

Это были слова, которые мог сказать только тот, кто знал её сердце и распознал её душу. Они были жесткими, правдивыми и именно такими, как ей было нужно. Они могли исходить только от него. Потому что он был Элиасом.

— Я люблю тебя, — прошептала она, её пальцы запутались в складках его рубашки. Эти три слова сорвали крышку с того, что казалось целой жизнью подавляемых эмоций, захлестывая её, заставляя буквально и фигурально хватать ртом воздух. — Я любила тебя и буду любить.

Он открыл рот, чтобы сказать что-то в ответ, ответить тем же чувством, но, казалось, не смог произнести ни слова, подавившись первой и второй попыткой. Поэтому вместо этого он взял её руку и положил её ладонью вниз на своё бешено колотящееся сердце — и оно сказало ей всё, что она хотела знать.

 

 

Элиас и Роксана взяли такси до аэропорта, где в частном секторе летного поля Элиаса ждал «Вамплэйн». Роксана была на взводе. Измотанная, но неспособная уснуть, как только самолет оторвался от земли. Она расхаживала по салону частного лайнера, выстраивая возможные сценарии предстоящей конфронтации с Инессой, пока Элиас по очереди то наблюдал за ней с тихой обеспокоенностью, то что-то печатал на экране своего телефона.

Наконец, на восьмидесятитысячном круге Элиас подхватил её за талию и усадил к себе на колени. — Посмотри на меня, — приказал он грубовато, приподнимая её подбородок. — Я собираюсь внушить тебе сон. Ты должна воспользоваться этим долгим перелетом и отдохнуть.

Она попыталась вырваться из его хватки. — Ни за что. Мне нужно строить планы.

— Роксана. — Он запустил пальцы в её волосы, прижимаясь своим лбом к её. — Тебе нужно поспать. Позволь себе быть человеком.

Слово «человек» на его губах вызвало целый рой других тревог. Тех, что посещали её всё чаще за последние сутки — со всеми этими разговорами о войне, о паре и о любви. — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы заставить меня замолчать, Элиас?

Он отвел взгляд, но не раньше, чем она увидела в его глазах пылающую собственническую страсть. — Я не горжусь собой, но такие мысли были.

Она провела подушечкой большого пальца по его губе. — Я люблю слышать правду из твоих уст, какой бы она ни была. Почему-то её слова заставили его шрам побелеть. — Тебе не нужно чувствовать вину за то, что ты хочешь, чтобы я стала такой, как ты.

Элиас слегка обхватил её горло рукой. — Ты чертовски сильна, малышка, но в моем мире ты хрупкая. — Мышца на его щеке нервно дернулась. — Ты любишь правду от меня? Сама мысль о том, чтобы обратить тебя, ужасает меня до смерти. Ты же знаешь, что это не всегда проходит успешно.

Сердце её забилось чаще, она кивнула. Когда вампир обескровливал человека и вливал в него яд из своих клыков, результаты были самыми разными. Время и обстоятельства играли огромную роль. Если человек оставался без крови хоть на мгновение дольше, чем нужно, чтобы яд подействовал — это был конец. Джинни почти не выжила. И не выжила бы, если бы не получила в ответ кровь Джонаса.

Его кончик пальца прочертил линию по изгибу её шеи, задерживаясь там, где он кусал её в примерочной. — Ты думала об этом?

Масштаб того, о чем они говорили — вечная жизнь — заставил её дыхание сбиться. — Да.

Веки Элиаса опустились, и она поняла, что он заставляет себя не показывать клыки. — Думаю, будет лучше, если я уложу тебя спать, — прохрипел он. — Сейчас.

Роксана знала, что он прав. Со всеми переменами и таким количеством неизвестных, зависших над их головами, было слишком заманчиво взять хоть что-то под контроль. Отказ от человечности не мог быть поспешным решением.

Сон. Хорошо. Это означало, что Элиас должен внушить ей сон, потому что сама она точно не справится. Отдавать свою волю кому-то было для неё непросто, но ей действительно нужно было перезарядить батарейки. К тому же ей нравилось давать Элиасу это доказательство того, что она ему доверяет. — Обещай, что не нарисуешь мне фломастером усы на лице.

Уголок его губ дернулся. — Постараюсь сдержаться.

— Тебе нужна моя кровь перед этим? — прошептала она, наклоняясь так, что их губы едва соприкоснулись.

С прерывистым стоном Элиас попробовал на вкус её рот своим языком. — Я подожду. — Он взял её челюсть в свою руку, фиксируя её, пока его взгляд постепенно разгорался теплым светом, от которого она не могла оторваться. Её мысли затуманились, шея обмякла, но энергия, сверкающая в его глазах, держала её в плену. — Спи, — сказал Элиас, и его голос, подобно гонгу в замкнутом пространстве, отозвался в её мозгу, словно кто-то щелкнул выключателем.

Сознание возвращалось и исчезало во время полета, звуки голосов просачивались сквозь туманную дымку. Разговоры о дозаправке, часовых поясах и времени прибытия. У неё осталось смутное ощущение, что они приземлялись в Париже для техобслуживания самолета, прежде чем Элиас поцеловал её в лоб, и она снова провалилась в небытие.

Когда она проснулась окончательно, это произошло не постепенно. Она резко пришла в себя, вскакивая на мягком кожаном сиденье, на котором спала во весь рост. В отсутствие рокота двигателя она догадалась, что они приземлились, и теория подтвердилась, когда Элиас вышел из-за перегородки между салоном и кабиной пилотов.

— Привет, мы в Москве.

Она взглянула на зашторенные окна. — Можно выходить наружу?

Он кивнул. — Из-за разницы во времени здесь уже ночь, — грубовато сказал он, потянувшись над её головой за тяжелым пледом и укутывая её тело. — Черт, я соскучился по твоим глазам.

Не давая ей возможности ответить, Элиас без лишних слов подхватил её на руки и зашагал к выходу. Холодный воздух почти мгновенно обжег лицо. Она была дома. Но в этом не было ничего гостеприимного. Сон дал ей ясность, и теперь она направляла её на ожидание того, что должно было произойти, напрягая спину и пересушивая горло.

Отчаянно нуждаясь в хоть каком-то чувстве контроля, она выскользнула из рук Элиаса,