В это время завтра - Тесса Бейли

Мужчины в тяжелых пальто и ушанках копошились вокруг самолета, их дыхание вырывалось изо рта клубами пара. Ни один из них не поднял головы, когда Роксана и Элиас вышли. Элиас взял её за руку и повел к ожидающему черному седану. Пока кто-то грузил их скудный багаж в багажник, они устроились на заднем сиденье, их руки автоматически нашли друг друга и переплелись.

Роксана открыла рот, чтобы сказать водителю, куда их везти — она знала дешевый, но безопасный отель в Лефортово, где они могли бы перегруппироваться и всё спланировать, — но Элиас опередил её.

— В Андроников монастырь, пожалуйста.

Она нахмурилась, когда машина рванула с места, мчась по пустому летному полю. — Церковь посреди ночи? Зачем? — Без слов Элиас встретился с ней взглядом, и напряжение, отразившееся в его глазах, вызвало мурашки на каждом дюйме её тела. — Ты не можешь быть серьезен.

— Я всегда серьезен. — Его хватка на её руке усилилась. — Я подал заявление на регистрацию брака еще до того, как уехал из Москвы.

Сердце Роксаны подпрыгнуло к горлу, трепеща от смеси тревоги и радости. — Но… ты правда собираешься довести это до конца? Сейчас? Когда всё катится к чертям?

— Всё катится к чертям. Вот почему мы женимся.

Её выдох вырвался сбивчиво. — Я не понимаю.

Элиас отвел взгляд, глядя в лобовое стекло, и у неё возникло странное чувство, что он уклоняется от ответа. — Как ты сказала, назревает война. Если когда-нибудь со мной что-то случится, я хочу, чтобы у тебя было всё, что принадлежит мне. — Он смягчил резкость своих слов ироничной улыбкой. — Тебе нужно будет только переоформить кредитку на свое имя.

— Перестань так говорить, — выдохнула она, вырывая руку и плотнее кутаясь в плед. Иначе лед, образующийся в её крови, заморозит её насмерть. — Я не люблю свадьбы.

Что-то мелькнуло в его глазах. — Ты доверяешь мне?

— Да.

Скорость её ответа заставила его повернуть голову. — Спасибо, — грубовато сказал он, прежде чем снова отвернуться, твердо сжав челюсти. — Андроников монастырь.

Пока они ехали, с неба начал падать снег — сначала легкими хлопьями, но к моменту прибытия к церкви он стал намного гуще. Каменная башня, казалось, тянулась к луне, резной экстерьер был подсвечен серебристым сиянием. Снаружи горели и мерцали газовые уличные фонари, но другого света, кроме света полумесяца, не было. Элиас помог ей выйти из машины, прижимая к себе, но когда они собрались подняться по ступеням церкви, он вместо этого повел её по маленькой тропинке в обход здания. Они вошли в небольшой парк, где деревья по обе стороны защищали их от ветра и смягчали самый сильный холод.

Впереди, среди густой рощи, стояло небольшое каменное сооружение с круглым золотым куполом наверху. Дверь была открыта, и изнутри струился свет.

— Когда ты всё это спланировал?

Его смешок согрел её еще больше. — Возможно, у меня был скрытый мотив, когда я внушал тебе сон.

Улыбка расплылась по её губам. — Хитрец. Мне это нравится.

Когда они вошли внутрь, у алтаря стоял священник с библией, зажатой между скрещенными на груди руками, и внушительным животом. Если не считать легкого наклона головы, священник их не поприветствовал, но ей было всё равно, потому что интерьер маленькой, позолоченной часовни перехватывал дыхание. Она светилась, как драгоценность, свечи оживляли стены, покрытые золотом. Цветов не было, за исключением одного-единственного букета белых роз, и Элиас протянул его ей с такой эмоцией в глазах, что она удивилась, как цветы не размножились и не заполнили всю эту волшебную часовню.

Она позволила пледу сползти на пол и прижала букет к груди, следуя за Элиасом к алтарю. На мгновение она взглянула вверх, увидев луну, светящую в высокое окно, и россыпь мерцающих звезд у её ног. — Нет лучшего свидетеля, чем эти символы ночи… — прошептала она. — Темнота моя.

— Пожалуйста. — Элиас подошел ближе, его глаза сверкали, прикованные к её лицу. Он передал два золотых кольца священнику, который положил их в центр своей библии. — Пожалуйста, сделай эту женщину моей женой.

Церемония была традиционно русской, поэтому Роксане приходилось тихим шепотом переводить всё, что говорил священник, но её двойное подтверждение каждого слова лишь добавляло веса происходящему. Она выходила замуж за вампира. Но он был гораздо большим, чем просто вампир, и всегда был. Элиас был мужчиной, которого она когда-то полюбила, мужчиной, в которого она влюбилась во второй раз вопреки всему, защитником, воином, доверенным лицом, любовником. Тем, кого её душа искала каждую минуту дня и ночи, оставаясь неполной, пока они не были рядом.

И для него она была всем этим. Правда об этом излучалась всем его высоким телом, сердцем, которое она убедила снова биться.

Это чувствовалось в том, как он поцеловал её, когда священник объявил их мужем и женой, блаженно не подозревая, что он только что соединил вампира и охотницу в союзе, который потрясет преступный мир.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Его охотница уже устала от того, что её повсюду носят на руках, но она позволила ему в последний раз побаловать себя, дав ему перенести её через порог их однокомнатной хижины. Они проехали всего милю от церкви до места, которое он арендовал по телефону во время перелета, но это путешествие показалось вечностью. С каждым шагом, с каждым ударом пульса он всё сильнее нуждался в своей паре. Она, казалось, понимала это, прижимаясь своей знающей улыбкой к его груди, пока букет белых роз болтался у неё в руке.

Внутри всё было подготовлено, как он и заказывал. В камине потрескивал огонь, окна были закрыты плотными шторами, не пропускающими свет, а в мини-холодильнике он чувствовал запах еды для Роксаны. Там было и шампанское, охлаждающееся в серебряном ведерке, даже если пить его мог только один из них.

Эта женщина — моя жена. Моя пара и моя жена.

Образы её роились в его сознании. Роксана — яростная и уязвимая в переулке Бруклина, с колом в руке; Роксана, танцующая с самозабвением на Лас-Вегас-Стрип; бегущая к нему в баре; спаррингующая с ним в логове вампиров.

Стать вампиром было не единственным, что сделало его бессмертным. Его союз с Роксаной был чем-то гораздо более существенным, чем просто остановка работы органов или прекращение старения. Его любовь к ней была вечной, непреходящей, рябью во