Графиня с изъяном - Айлин Лин

Вечером того же дня графиня позвала его на Северную башню.

Ночь была холодной и почти безветренной. Небо, как всегда, укрыто серой Пеленой.

– Мне нужна ваша помощь, сэр Рик, – негромко заговорила она, подойдя к «Ловцу света». – И ваше доверие. Прошу вас отойти и подождать немного, – он понятливо кивнул и отступил в тень, а она взялась за работу: её ладони загорелись завораживающим светло-голубым сиянием, и металл Ловца принялся послушно изгибаться, как глина в руках гончара. Тонкие пальцы волшебницы сноровисто передвигали линзы и соединяли разной толщины провода. Ещё месяц назад он и не ведал о существовании подобных слов, не говоря уж об их значении, но теперь мог вполне сносно объяснить, зачем всё это и какую функцию! они выполняют.

Раньше он бы назвал то, что сейчас видел, подготовкой к сложному магическому ритуалу, но с новыми знаниями, полученными в процессе общения с графиней, уже понимал немного больше, и происходящее точно было куда сложнее колдовства.

Трудилась магиня около часа, от усердия прикусив нижнюю губу.

В конце Гвен сняла с шеи цепочку, отцепила от неё кулон-кристалл и положила его в центр механизма. Волк знал, что этот амулет – наследие, доставшееся девушке от матери.

– Первый этап завершён, – выдохнула Гвен, делая от установки шаг назад. – Я собираюсь использовать этот кристалл, как ключ, чтобы открыть замок, находящийся далеко отсюда. Завтра ближе к обеду, я пошлю всю силу, накопленную Ловцом, в этот кристалл, чтобы он «докричался» до своего старшего брата. Если у меня получится, энергия хлынет к нам по невидимому мосту. Если нет… я потеряю всё, что накопила. И сломаю установку. А запасных частей на ремонт у меня, к сожалению, больше нет.

Рик не до конца понял сказанное ею, но осознал главное: она собиралась пойти на огромный риск.

– Активация потребует и моей личной силы, – добавила графиня, словно прочитав его мысли. – На какое-то время я буду совершенно беззащитна. Я доверяю вам прикрыть мне спину.

– Всегда, миледи, – ответил он, положив руку на эфес меча. Он хотел бы поспорить и возразить, попросить её не делать ничего, но знал – она и слушать не станет.

– Спасибо… Высока вероятность, что я упаду и сама подняться не смогу, – продолжила Гвен, – вам нужно будет мне помочь. Вероятно, вы испытаете боль и даже получите ожог. Но больше просто некому…

– Боль всего лишь боль, миледи. Я сделаю всё, что необходимо.

– Хорошо. Ваша задача – поднять меня и снова прижать мои руки к Ловцу.

– Я всё сделаю, – Волк ни на мгновение не сомневался в своём решении.

– А после уходите. Чем дальше вы от меня будете, тем для вас безопаснее.

– Понял.

Девушка пытливо вгляделась в его суровое лицо и медленно кивнула. В её невероятных зелёных глазах проступила неприкрытая благодарность. Более не говоря ни слова, она прошла вперёд, к парапету. Вгляделась в город внизу, постепенно озарявшийся светом множества факелов. Жители спешили по домам, звук молотков и скрип пил на стройке тоже сошёл на нет.

И если Гвендолин смотрела вперёд, то он любовался её точёным профилем. Какая она хрупкая. Одинокая. Он вдруг с пугающей ясностью осознал, что не знает ровным счётом ничего о той, кто занял важное место в его сердце.

Она не показывала своих слабостей, не жаловалась, не просила ничего для себя. Словно у неё и не было простых человеческих желаний. Эта мысль отчего-то больно уколола его.

Гвендолин, краем глаза заметив, как нахмурился и поджал губы рыцарь, повернулась к нему и, помедлив, всё же поинтересовалась:

– Что вас так тревожит, сэр Рик? Вы сомневаетесь в успехе задуманной мной операции?

Он молча смотрел на неё и не мог отвести взора: свет факела, закреплённого на стене, играл в её рыжих волосах, вспыхивая тёплыми золотыми искрами. Гвендолин казалась хрупкой, невесомой, неземной.

И внезапно он решился пойти следом за своим сердцем, своими чувствами:

– Прошу прощения за мою бестактность, миледи. Я просто думал… Я знаю, какие приказы вы отдаёте, и какие чертежи рисуете. Но я не ведаю… какое блюдо у вас любимое? Какому цвету отдаёте предпочтение? Какое время года вас вдохновляет? О чём мечтаете, но не для других, для себя?..

От прозвучавших вопросов Гвен удивлённо замерла, её глаза изумлённо расширились.

Волк сжал зубы, мысленно ругая себя последними словами за несдержанность и дурное воспитание.

Но тут она… рассмеялась.

Он никогда не слышал, как она смеётся. Вот так непринуждённо, легко, без оглядки. Не вежливая улыбка, не горькая усмешка, а настоящий, звонкий смех.

– Простите, – отсмеявшись, но продолжая широко улыбаться, заговорила Гвен, вытирая выступившие слёзы. – Никто никогда не спрашивал меня об этом.

Девушка несколько бесконечных мгновений молча посмотрела прямо ему в глаза и вдруг ответила:

– Люблю простое мясо, жаренное на костре, с такой корочкой, м-м… И обычный грибной суп, какой варила моя няня Марта. А цвета… зелёный, как трава после дождя, и синий, как глубокая вода.

Она снова посмотрела вдаль, прекрасное лицо подёрнулось грустью.

– А чего хочу для себя? Я хочу быть счастливой. Беззаботной. Рисовать свои бесполезные картины. Но понимаю, что не имею на всё это права. Не сейчас. Пока мои люди живут в страхе и болеют от плохой еды и грязной воды, пока на границе стоит враг, я не могу думать о себе. Моё счастье напрямую зависит от их безопасности.

Рик слушал и всё отчётливее понимал: никуда он отсюда не уедет. Пусть все сроки его службы наследнице Леваньер выйдут, он останется. До конца. Чтобы быть рядом, и помочь Гвендолин в её стремлениях.

Чёрный Волк поклялся себе, что сделает всё, чтобы однажды она смогла позволить себе быть просто счастливой.

Спустившись с башни, они направились в общий зал, где их уже ждал ужин. За длинным столом сидели Розалинда, с каждым днём выглядевшая всё лучше, и маленькая Абигейл. Девочка оживилась при виде старшей сестры.

– Гвен! – воскликнула она, соскакивая со стула и бросаясь ей навстречу. – Ты не забыла, про своё обещание?

Гвендолин искренне улыбнулась, обняв сестрёнку:

– Конечно, милая. Но сначала поедим, а потом я расскажу тебе и про Мальчика, который выжил, и про Аленький цветочек, и ещё много других не менее интересных сказок.

Аби радостно захлопала в ладоши, с трудом сдерживаясь, чтобы не запрыгать по залу. Роза, видя, как подруга из грозной