Нежеланный брак, или уроки любви для герцога - Кати Владмар

Следующие дни слились для меня в один бесконечный кошмар. Я металась в горячке, то проваливаясь в забытьё, то ненадолго приходя в сознание. В эти короткие моменты ясности я видела обеспокоенное лицо Лидии, чувствовала прохладные компрессы на лбу, слышала тихие разговоры врача и служанок.

Мне снились кошмары — Родерик и Виктория в беседке, их поцелуй, её торжествующая улыбка. Я кричала во сне, пыталась бежать, но ноги не слушались. Иногда мне казалось, что я снова в лесу, одна, замерзающая, потерянная.

В один из таких моментов, когда сознание ненадолго прояснилось, я увидела Лидию, сидящую у моей постели. Она выглядела усталой, под глазами залегли тени, но она тут же подалась вперёд, заметив, что я очнулась.

— Розали, ты меня слышишь? — спросила она, наклоняясь ближе.

Я слабо кивнула, не в силах говорить.

— Не волнуйся, ты в безопасности, — сказала она, поправляя одеяло. — Доктор говорит, что кризис миновал. Тебе нужно много отдыхать.

Я облизнула пересохшие губы и с трудом прошептала:

— Родерик… он искал меня?

Лидия помедлила, словно не решаясь ответить.

— Да, — наконец сказала она. — Он присылал посыльного с письмом, спрашивал о тебе. Но я ответила, что не видела тебя. Я хотела сначала поговорить с тобой, выяснить, что произошло.

Облегчение затопило меня. Лидия не выдала меня, не отправила обратно к человеку, который предал меня.

— Спасибо, — прошептала я. — Пожалуйста… не говори ему… что я здесь.

— Не беспокойся об этом сейчас, — мягко сказала она, касаясь моего лба прохладной рукой. — Тебе нужно отдыхать. Мы поговорим, когда ты поправишься.

Я благодарно кивнула, чувствуя, как веки тяжелеют. Дрёма снова накрывала меня, но на этот раз это был не лихорадочный бред, а глубокий, исцеляющий сон.

Последнее, что я помню, прежде чем погрузиться в него, была мысль: «Я в безопасности. Он меня здесь не найдёт».

Глава 49. Сомнения и поддержка

Я медленно возвращалась к жизни. Лихорадка отступила, оставив после себя слабость и странную пустоту внутри. Две недели я провела в гостеприимном доме Лидии Бервик, окружённая заботой и вниманием. Мне выделили светлую комнату на втором этаже, с окнами, выходящими в сад. Здесь было тихо и спокойно — именно то, что нужно израненной душе.

Доктор, которого пригласила Лидия, сказал, что мне повезло — ещё немного, и воспаление лёгких могло стать фатальным. Но молодость и крепкое здоровье сделали своё дело. Теперь мне предписывался покой, укрепляющие отвары и постепенное восстановление сил.

Я много спала. Сон был единственным убежищем от мыслей о Родерике, о его предательстве, о разрушенных надеждах. Во сне я не чувствовала боли, не мучилась воспоминаниями, не думала о будущем, которое теперь казалось таким неопределённым.

В то утро я проснулась от громких голосов, доносившихся снизу. Сначала мне показалось, что это часть сна — смутного, тревожного, в котором я бежала по бесконечному лабиринту. Но постепенно сознание прояснилось, и я поняла, что слышу голоса наяву.

Один из них заставил моё сердце болезненно сжаться. Родерик. Я узнала бы его голос из тысячи — глубокий, с характерными интонациями, сейчас звучащий напряжённо и требовательно.

— Я должен увидеть её, — донеслось до меня. — Я имею право знать, что с моей женой!

— Я уже говорила вам, герцог, — холодно отвечала Лидия, — мне неизвестно местонахождение леди Бельмонт. И я прошу вас покинуть мой дом.

Я приподнялась на подушках, прислушиваясь. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, заглушало их голоса. Он здесь. Он пришёл за мной. Страх и гнев смешались в душе, заставляя руки дрожать.

— Я знаю, что она здесь, — настаивал Родерик. — В округе у нее больше нет друзей. Куда ещё ей было идти?

— Это мне неизвестно, — в голосе Лидии звучал металл. — Вам лучше знать, герцог, где и почему вашей жене пришлось искать убежище вне стен поместья Бельмонт.

Наступила пауза. Я представила, как Родерик сжимает кулаки — он всегда делал так, когда злился, но пытался сдержаться.

— Это сложно объяснить, — наконец произнёс он, и голос его теперь звучал тише. — Но я никогда не хотел причинить Розали боль. Я люблю свою жену.

Горечь поднялась к горлу. Как легко ему давались эти слова! Как искусно он играл роль любящего мужа, когда это было нужно для достижения его целей.

— Словами о любви часто прикрывают самые ужасные поступки, — ответила Лидия с холодным достоинством. — Настоящая любовь не причиняет боль.

— Вы не имеете права вмешиваться в наши отношения! — в голосе Родерика прорвался гнев, который он, видимо, с трудом сдерживал. — Розали — моя жена!

— Розали — прежде всего человек, — ответила Лидия. — Человек с собственными чувствами и правом выбора.

Внизу повисла тишина, и я затаила дыхание, ожидая взрыва. Родерик не привык, чтобы ему перечили, особенно женщины. Но когда он заговорил снова, его голос звучал глухо, почти смиренно.

— Передайте ей, что я буду ждать её дома, — слова долетали до меня приглушённо, и мне пришлось напрячь слух. — Что бы она ни думала обо мне, что бы ни видела — это недоразумение. И я надеюсь, что она даст мне шанс всё объяснить.

— Если я увижу леди Бельмонт, то обязательно передам, — ответила Лидия тем же холодным тоном. — А теперь я прошу вас уйти.

Последовала ещё одна пауза, затем я услышала тяжёлые шаги и стук входной двери. Он ушёл. Я откинулась на подушки, чувствуя странную смесь облегчения и новой боли. Часть меня — глупая, наивная часть — хотела поверить его словам, хотела услышать это «объяснение». Но другая знала, что никакие объяснения не смогут стереть увиденное.

Через несколько минут дверь в мою комнату тихо открылась, и вошла Лидия. Она выглядела взволнованной, но старалась улыбаться.

— Ты не спишь, — сказала она, подходя к кровати. — Как ты себя чувствуешь сегодня?

— Лучше, — ответила я, пытаясь улыбнуться в ответ. — Я слышала… голоса.

Лидия вздохнула и присела на край кровати.

— Да, твой муж был здесь, — сказала она прямо. — Он очень настойчиво требовал встречи с тобой.

— Спасибо, что не сказала ему, — прошептала я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.

— Я бы никогда не выдала тебя против твоей воли, — Лидия взяла мою руку в свою. — Но, Розали… он