Нежеланный брак, или уроки любви для герцога - Кати Владмар

Кто написал это? Кому Родерик показывал свою нежность «вчерашним вечером», когда якобы был на деловой встрече? Виктории?

Я сложила листок и машинально спрятала его в кармане платья. Затем, собрав все силы, вошла к Софи, как ни в чём не бывало пожелала ей спокойной ночи и даже прочитала сказку. Но внутри меня всё переворачивалось от боли и унижения.

С того дня всё изменилось. Каждый взгляд Родерика, каждое его прикосновение вызывали во мне смесь боли и отвращения. Его комплименты звучали как насмешка, его нежность казалась фальшивой. Я старалась скрывать свои чувства, продолжала играть роль счастливой жены, но внутри бушевала буря.

Я начала избегать его общества, находя предлоги, чтобы не оставаться наедине. Говорила, что у меня болит голова, что я устала, что мне нужно заняться хозяйством. Он, казалось, не замечал перемены или делал вид, что не замечает.

Однажды вечером, когда мы сидели за ужином, он накрыл мою руку своей и спросил:

— Что происходит, Розали? Ты словно отдаляешься от меня.

Я подняла глаза и встретила его взгляд — внимательный, обеспокоенный. На мгновение мне показалось, что я вижу в нём искреннюю заботу, и я почти решилась всё рассказать. Показать записку, спросить о Виктории, потребовать правды.

Но что, если Виктория была права? Что, если всё это — часть его плана? Что, если он только и ждёт, чтобы я выдала свои подозрения, и тогда он сможет использовать это против меня? Я вспомнила истории о женах, объявленных сумасшедшими за «навязчивые идеи» и «беспочвенную ревность». В высшем обществе такое случалось нередко — муж, желающий избавиться от жены, но не имеющий законных оснований для развода, просто объявлял её душевнобольной.

Холодный ужас охватил меня при мысли о том, что Родерик мог бы поступить так же. Мои подозрения, мои страхи — всё это легко можно было представить как признаки женского помешательства. И тогда вместо монастыря святой Евфимии меня ждал бы приют для умалишённых — судьба куда более страшная. Никаких судебных процессов, никаких объяснений — просто подпись врача на бумаге, и женщина исчезала из общества навсегда.

Я читала о таких случаях — о женах, запертых в частных лечебницах по прихоти мужей, лишённых свободы и голоса. Без союзников, без защитников, без права обжаловать решение. Закон был на стороне мужчин, особенно таких влиятельных, как Родерик.

— Ничего, — солгала я, выдавливая улыбку. — Просто много думаю о весне, о том, что нужно будет сделать в саду.

Он смотрел на меня ещё мгновение, словно пытаясь прочесть мои мысли, затем кивнул и вернулся к ужину. Но я заметила, как напряглись его плечи, как сжались губы. Он знал, что я лгу.

Так мы и жили — в странном танце притворства и недомолвок. Я не знала, что делать дальше. С одной стороны, мне хотелось поговорить начистоту, выложить все карты на стол и узнать правду, какой бы горькой она ни была. С другой — я боялась услышать эту правду, боялась, что она разрушит последние остатки моей надежды.

А может быть, я просто боялась потерять его. Несмотря на все сомнения, на боль и страх, я всё ещё любила Родерика. И эта любовь делала меня слабой и уязвимой.

Каждую ночь, лёжа без сна рядом с ним, я задавалась одним и тем же вопросом: что хуже — жить в неведении или узнать правду, которая может всё разрушить?

И не находила ответа.

Глава 47. Встреча в беседке

Март пришёл с тёплыми ветрами и первыми робкими цветами, пробивающимися сквозь тающий снег. Природа просыпалась, наполняясь новой жизнью и надеждой. Но для меня эта весна была омрачена страхами и сомнениями, которые с каждым днём становились всё сильнее.

Родерик почти всё время был занят делами. Он уезжал рано утром и возвращался поздно вечером, иногда настолько уставший, что едва находил силы поужинать. Мы с Софи видели его всё реже, и девочка часто спрашивала, почему брат так мало бывает дома.

— Он очень занят, милая, — отвечала я, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. — У него много важных дел.

Но в глубине души я задавалась вопросом: действительно ли всё его время занимали дела? Или, может быть, он проводил эти часы с кем-то другим? С автором той записки? С Викторией?

Однажды вечером, когда Родерик вернулся домой раньше обычного, я решилась заговорить с ним об этом.

— Ты почти не бываешь дома, — сказала я, стараясь, чтобы это не прозвучало упреком. — Софи скучает по тебе. И я тоже.

Он посмотрел на меня с усталой улыбкой, и на мгновение мне показалось, что я вижу в его глазах искреннее сожаление.

— Знаю, и мне очень жаль, — ответил он, потирая переносицу. — В последнее время я действительно занят делами больше обычного. Весенние поставки, новые контракты, проблемы с одним из кораблей… Но прошу, потерпи немного. Скоро я со всем разберусь.

Он подошёл ближе и обнял меня за плечи.

— Давай в эту субботу проведем вечер вместе, всей семьей. Я обещаю, что не позволю делам помешать.

Я кивнула, стараясь подавить радостный трепет, который возник в сердце от его слов. Может быть, я ошибалась? Может быть, все мои подозрения были лишь плодом воображения, отравленного словами Виктории?

Суббота наступила ясная и неожиданно теплая для середины марта. Снег почти полностью растаял, обнажая влажную землю, готовую к всходам. После благотворительных занятий я помогала Софи с уроками, одновременно планируя, чем мы займемся вечером. Родерик обещал быть дома к пяти, и я распорядилась подать чай и сладости в гостиной.

Когда часы пробили пять, я поднялась в свою комнату, чтобы переодеться. Уложила волосы в простую, но элегантную прическу, даже нанесла немного румян на щеки.

В половине шестого я спустилась в гостиную, ожидая увидеть там Родерика и Софи. Но в комнате была только девочка, сидевшая возле камина с книгой в руках.

— Софи, милая, Родерик ещё не появлялся? — спросила я, стараясь скрыть разочарование.

Она подняла голову и покачала головой.

— Он приходил, но потом снова ушел, — ответила она, перелистывая страницу. — К нему кто-то приехал, и он вышел, чтобы встретиться с гостем в саду.

— В саду? — переспросила я, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Странное место для встречи, особенно в такое время.

Я подошла к окну и отодвинула тяжелую штору. Сумерки