Нежеланный брак, или уроки любви для герцога - Кати Владмар

вещах, в которые не был посвящен никто из посторонних. Я вспомнила наши разговоры с Родериком о школе. Он никогда напрямую не запрещал мне участвовать в проекте, не приказывал отказаться от него. Вместо этого он мягко, почти незаметно подвёл меня к мысли, что это плохо скажется на нашем семейном благополучии. Говорил о том, как важно сейчас сосредоточиться на Софи, на нашем доме, на укреплении отношений. Его слова звучали так разумно, так заботливо… Я сама приняла решение отложить участие в проекте, считая, что поступаю правильно. Но что, если это была тонкая манипуляция? Что, если он намеренно изолировал меня от возможных союзников? Я невольно съёжилась, и Виктория заметила это, как хищник замечает слабость жертвы.

— Ты удивлена? — Виктория насмешливо приподняла бровь, и на её губах заиграла снисходительная улыбка. — Неужели ты действительно поверила, что его беспокоило благополучие вашей «семьи»?

Она произнесла слово «семья» с явным презрением.

— Он просто не хотел, чтобы ты приобрела себе влиятельных покровителей, — продолжала Виктория, словно читая лекцию несмышленого ребёнку. — Родерик всегда тщательно просчитывает каждый шаг… Одинокая женщина — более удобная жертва.

Я вспомнила, как настороженно Родерик относился к моему знакомству с леди Бервик и визитам к ней. Что, если Виктория права, и всё это была просто стратегия?

— Откуда вам это известно? — мой голос звучал тихо, почти испуганно, и я ненавидела себя за эту слабость.

— От самого Родерика, конечно, — она говорила так уверенно, что сомнения закрались в мою душу подобно ядовитым змеям. — Мы с ним видимся… довольно часто. Чаще, чем ты можешь представить.

Образ Родерика, возвращающегося домой поздно вечером с едва уловимым ароматом чужих духов, внезапно всплыл в памяти. Тогда я отогнала подозрения, но теперь…

Я молчала, не зная, что ответить. Мысли путались в голове, сердце билось так, что, казалось, Виктория должна была слышать его стук. Откуда она могла знать о о школе? Это было нашим личным делом, мы обсуждали это наедине. Если только…

— А его «ревность» к принцу Альберту? – продолжала Виктория, явно наслаждаясь эффектом, который производили её слова. – Ты, должно быть, приняла это за проявление чувств? Как трогательно… и как простодушно.

Она покачала головой, глядя на меня с фальшивой жалостью, от которой внутри всё переворачивалось.

— Это часть его плана – заставить тебя поверить в его привязанность.

— Довольно, – я выпрямилась, пытаясь придать голосу твёрдость. Что-то во мне сопротивлялось, не желало верить словам этой женщины. – Я не верю ни единому вашему слову.

— Как хочешь, – она пожала плечами с видом человека, выполнившего свой долг. – Я лишь хотела дать тебе возможность подготовиться. Либо начинай договариваться о возвращении в родительский дом, либо запасайся тёплыми вещами.

— Тёплыми вещами? — переспросила я, не понимая, к чему она клонит, хотя внутри уже зарождалось нехорошее предчувствие.

— Я слышала, в монастыре святой Евфимии довольно зябко, — пояснила она. – Родерик говорил, что это один из вариантов твоего будущего пристанища после расторжения брака.

Я почувствовала головокружение. Монастырь святой Евфимии — условие нашего брачного контракта с Родериком, о котором я почти забыла в последние счастливые месяцы. После развода я должна была отправиться туда, поскольку брат Розали Джеймс отказался принять сестру обратно в семью. У меня не будет другого выхода.

Унизительные условия контракта, которые я начала забывать, теперь с пугающей ясностью вспыхнули в памяти. Холодные стены, суровые правила, изоляция от мира — вот что ждало меня после того, как Родерик «избавится» от нежеланной жены.

Я стояла, оглушенная её словами, не в силах пошевелиться. В голове крутились обрывки мыслей, сомнений, страхов. Всё, во что я верила, всё наше сближение с Родериком — неужели это могло быть ложью?

— Ну что ж, мой добрый поступок на сегодня совершён, — она обворожительно улыбнулась. — Не буду больше отнимать твое драгоценное время. Оно у тебя и так на исходе.

Виктория развернулась, собираясь уходить, но остановилась и через плечо добавила:

— Он вернется ко мне, как только вышвырнет тебя из своей жизни. Так было предрешено с самого начала.

С этими словами она покинула балкон, оставив меня в оцепенении.

Я стояла, невидящим взором глядя на ночной город, и пыталась убедить себя, что всё это ложь. Что она просто пытается посеять раздор в нашем браке, разрушить то хрупкое счастье, которое начало зарождаться между мной и Родериком.

«Она лжет, — твердила я себе. — Должна лгать. Родерик не мог быть настолько хладнокровным, не мог так искусно притворяться всё это время. Улыбки, нежные слова, забота — неужели всё это было частью продуманного плана мести?»

А что, если мог?

Внезапно в памяти всплыл день нашей свадьбы. Холодная церемония, на которой Родерик стоял рядом со мной, словно изваяние — с застывшим лицом и ледяным взглядом. Я помнила, как дрожала моя рука, когда он надевал кольцо на мой палец. Не от волнения — от страха перед его молчаливой яростью.

А после его слова, произнесенные тихим, почти спокойным голосом, но от этого еще более пугающие: «Очень скоро вам придётся пожалеть о том, что вы решили поиграть со мной».

Тогда я списала это на гнев, на оскорбленную гордость. Верила, что со временем его ярость утихнет. И действительно, она словно утихла… Но что, если это была не перемена чувств, а лишь смена тактики? Что, если Виктория права, и его внезапная доброта – лишь изощренный способ сделать предательство еще болезненнее?

Я вспомнила, как он смотрел на меня в те первые дни — с холодной ненавистью, не скрывая презрения. А потом его взгляд изменился так внезапно… Слишком внезапно?

В этот момент я почувствовала тёплые руки на своих плечах. Вздрогнув от неожиданности, я обернулась и увидела Родерика. Он смотрел на меня с беспокойством, и от его прикосновения, ещё недавно такого желанного, теперь хотелось отшатнуться.

— Прости, я задержался, — сказал он, обнимая меня. — Боже, ты вся дрожишь! Совсем замёрзла.

Его объятия, которые раньше дарили чувство защищенности, теперь казались клеткой. Я невольно отстранилась, глядя на него с новым, болезненным подозрением. Его глаза выражали искреннюю заботу, в них читалось беспокойство. Но не была ли это искусная маска? Неужели он действительно мог быть таким блестящим актёром?

— Что случилось? — спросил он, заметив мое замешательство. — Ты побледнела. Тебе нехорошо?

Я смотрела на его лицо, ещё час назад казавшееся таким любимым