Нежеланный брак, или уроки любви для герцога - Кати Владмар

изысканную прическу. Её элегантное бордово-красное платье выгодно подчеркивало фигуру, а в манерах чувствовалась уверенность человека, привыкшего быть в центре внимания. Лицо показалось мне смутно знакомым, но я никак не могла вспомнить, где могла ее видеть.

Она остановилась, чуть склонив голову, и на её губах появилась холодная улыбка.

— Розали Бельмонт, — произнесла она, и в этих словах я уловила едва заметную насмешку.

— Да, — осторожно ответила я. — Мы знакомы?

— О нет, формально нас не представляли, — она сделала шаг ближе. — Но разве это важно? Мы обе знаем Родерика… только по-разному.

Она произнесла его имя с такой интимной интонацией, что у меня внутри что-то сжалось. И вдруг, когда она приблизилась, я почувствовала знакомый аромат: тяжелый, пряный запах духов. Мгновенное понимание пронзило меня, как удар.

— Вы, должно быть, Виктория? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Глава 45. Злые слова

Брови женщины слегка приподнялись в удивлении.

— Ты осведомлена обо мне? — спросила она с интересом.

Я кивнула, хотя понятия не имела кто она такая.

— Что ж, так даже проще, — она холодно улыбнулась.

— Вы хотели что-то мне сказать? — я пыталась говорить ровно, но внутри нарастало ощущение опасности, как будто я ступала по тонкому льду, не зная, где он треснет.

— Знаешь, я редко вмешиваюсь в чужие дела, — ее голос стал мягче, почти сочувственным, но от этой фальшивой мягкости мне стало еще тревожнее. — Но иногда не могу удержаться и не предупредить о надвигающейся на человека опасности. Бывают ситуации, когда одна из сторон уверена, что выиграла партию, а вторая лишь делает вид, что смирилась с поражением.

Она бросила на меня долгий, оценивающий взгляд, и я вдруг ощутила, насколько хрупка моя уверенность в себе. Выиграла партию? Делает вид? В ее словах звучало что-то, что касалось меня напрямую, и эта мысль пробирала до костей сильнее, чем ночной холод.

— Хоть ты и стала причиной того, что наша с Родериком свадьба отложилась, мне всё же просто по-женски тебя жаль. И я должна тебя предостеречь.

О чём она говорит? Свадьба? Между ней и Родериком. Я ощутила, как к горлу подкатывает дурнота. Значит, между ними действительно что-то было? Что-то серьезное, раз речь шла о браке.

Я постаралась сохранить невозмутимое выражение лица, хотя чувствовала, как холодеют кончики пальцев, а в груди разрастается странная пустота.

— Вряд ли я нуждаюсь в ваших предостережениях, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал холодно и отстраненно.

— О, я думаю, нуждаешься, — она улыбнулась, и в этой улыбке не было ничего доброго, только лёд и превосходство. — Родерик бывает слишком упрям и даже жесток, когда дело касается его принципов.

Мне вспомнились первые недели нашего брака — его холодность, отчужденность, то, как он запер меня в восточном крыле, лишив комфорта и общения. Действительно, он проявлял жестокость. Но ведь потом всё изменилось?

— А ты нарушила, пожалуй, главный из них — его свободу выбора, — продолжила Виктория, внимательно изучая мое лицо, словно ожидая реакции на каждое своё слово.

Она сделала паузу, во время которой, казалось, слышала мои мысли и видела, как они путаются в клубок страха и сомнений.

— Он поклялся, что накажет тебя за то, что втянула его в нежеланный брак. Сначала он пытался унизить тебя, ограничить в правах, но это не сработало, верно?

Виктория рассмеялась, заметив, как я невольно вздрогнула. Её смех был словно звон хрустального бокала — красивый, но холодный.

— И тогда он решил действовать иначе. Сделать вид, что проникся к тебе чувствами, чтобы потом нанести последний удар.

Комок подступил к горлу. Перед глазами пронеслись последние месяцы, наполненные счастьем и вниманием Родерика. Я вспомнила его ласковые улыбки за завтраком, его внимательные взгляды, когда я что-то рассказывала, его нежные руки, ласкающие меня в постели. Неужели всё это могло быть притворством?

— Вы лжете, — произнесла я, но голос предательски дрогнул, выдавая мою неуверенность.

Виктория заметила эту дрожь и её глаза сверкнули удовлетворением.

— Неужели ты настолько наивна? — спросила Виктория, изучающе глядя на меня. — Не показалось ли тебе странным, что муж, который ненавидел тебя всей душой, вдруг резко изменил своё отношение?

Ее слова попали в цель. Я невольно вспомнила наш первый приезд в столицу. Родерик, который до этого был холоден и отстранен, внезапно стал проявлять ко мне несвойственное внимание. Его взгляды, слова, прикосновения — всё казалось новым и неожиданным. Тогда эта перемена наполнила меня надеждой и радостью, но сейчас, в свете слов Виктории, она выглядела подозрительной.

Я быстро отогнала эти мысли, убеждая себя, что он просто разглядел во мне то, чего не видел ранее в Розали. Может быть, я действительно была другой, и это объясняло его перемену.

— Вижу ты уже придумала для себя подходящее объяснение, — Виктория провела пальцем по перилам балкона, словно стирая невидимую пыль. — Ну тогда подумай еще вот о чем: Родерик сейчас занимается изменением вашего брачного контракта. Он хочет сократить срок с оговоренных трёх лет, в течение которых должен родиться наследник, до одного года.

Брачный контракт. Мне показалось, что земля уходит из-под ног. Откуда ей известны его подробности? И что значит сократить срок до года? Годовщина нашей свадьбы уже через несколько месяцев.

— Уже к весне он планирует… избавиться от тебя, — продолжила она, пристально наблюдая, как краска отливает от моего лица.

Я почувствовала, как холод пробирает меня до костей. Что-то внутри меня ломалось, крошилось, превращаясь в ледяную пыль.

— Почему я должна верить вам? — спросила я, пытаясь взять себя в руки, но пальцы, стиснувшие перила балкона, побелели от напряжения. — Вы явно не желаете мне добра.

— О, это не так, — Виктория слегка покачала головой. — Сначала я, конечно, злилась, но потом осознала, что могу тебя понять. В конце концов, Родерик поразительно красив, богат и титулован, мало кто сможет устоять перед таким мужчиной. Было ошибкой таким грубым образом польститься на чужое, но даже ты не заслуживаешь столь сурового наказания.

Её голос был полон фальшивого сочувствия, и это почему-то пугало больше, чем открытая враждебность.

— Кстати, — добавила она как бы между прочим, — он ведь отговорил тебя от участия в этом… проекте школы для женщин, не так ли?

Мое сердце болезненно сжалось. Она говорила о