Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее - Алена Шашкова

Глава 39

Мы сначала даже не сразу понимаем, что произошло. Кайан намного медленнее, чем в горячем источнике, но все же гораздо быстрее, чем я, вскочил на ноги и занял боевую стойку. Я даже уверена, что он готов использовать магию, несмотря на ту боль, что изводит его.

Но сражаться необходимости нет: на потолке появляется сначала прямоугольник тусклого света, а потом оттуда «выпадает» лестница. Она с глухим стуком опускается на каменный пол.

— А-а-апхчи! — раздается в тишине.

— Бродяга? — удивленно спрашиваю я. — Бродяга!

— Хозяйка? Оно само! — слышится привычная отговорка енота.

— У тебя «само» происходит даже там, где специально захочешь сделать — не получится, — раздраженно говорит Кайан и поднимается по лестнице.

Он упирается в плиту, думая, что придется поднимать ее с силой, но она поддается легко и отходит в сторону на хорошо смазанных полозьях. В появившийся проем засовывает нос Бродяга.

— А чего это вы тут? Прячетесь?

После всех переживаний я не могу сдержать нервного смеха.

— Конечно, Бродяга, — говорю я. — А ты все испортил.

Я поднимаюсь по лестнице следом за шадхаром. Он протягивает мне руку и помогает выбраться наружу. В оранжерее тоже нет света, поэтому все вокруг видится темными очертаниями на сером фоне. Но это уже гораздо больше, чем темнота подвала.

Мы в той части оранжереи, что Бенджи уже успел отремонтировать, рядом с кадкой с сонной лозой, почти у самой стены.

— Как ты открыл люк? — спрашивает енота шадхар.

— Я же сказал! Оно само! — обиженно возмущается енот.

— Показывай, что ты сделал перед этим, — продолжает наседать Кайан. — И не заставляй угрожать тебе превращением в воротник.

— Ладно-ладно! Что ты сразу начинаешь?

Зверек семенит в угол, а потом хватается лапками за металлическую решетку, которая валяется на полу.

— Вот! Эта штука мешала мне добраться до моей за… — говорит Бродяга. — Я делал стратегические запасы провианта на случай, если тот с тростью перестанет привозить еду. На всех!

Ну конечно! На всех он делал. Поэтому пришел так поздно сюда есть.

— Марта отказалась кормить на ночь? — уточняю я.

Енот фыркает, но не спорит.

— Показывай, — настаивает шадхар.

Он подходит следом за Бродягой к углублению в полу, которое мы посчитали простым сливом. Кайан присаживается и заглядывает в темное углубление.

— Граф Торн в оранжерее продумал не только удобство, но и эстетику, — говорит Кайан. — Чтобы ничего из инженерных конструкций не мешало и не портило внешний вид. Рычаг для открывания входа в подпол закрыть решеткой, чтобы визуально выглядел как просто слив? Гениально.

Он нажимает что-то, и плита возвращается на место.

— Эй! Ты мою заначку… Стратегические запасы в смысле, не трогай! — Бродяга кидается к шадхару, но тот успевает поймать енота.

— Да не трогал я твои яйца, — произносит Кайан со смешком. — Но на твоем месте не стал бы их здесь хранить, раз уж они тебе так дороги.

Я тоже не могу сдержаться и прикрываю ладонью рот, чтобы не засмеяться. Шадхар умеет шутить? Или это следствие его головной боли?

В этот момент со стороны кабинета появляется свет. Шадхар делает нам знак молчать и прятаться. Я беру в руку какую-то доску из тех, что Бенджи использовал в ремонте.

Мы все замираем. Сердце бьется у горла. Но ничего больше не слышно, кроме приближающихся шагов. Мог ли кто-то чужой проникнуть в дом? А если да, то что сейчас с Бенджи и Мартой?

Сначала появляется тень, а потом в оранжерею входит Рейнар с магическими огоньками.

Я щурюсь от света и подношу ладонь, чтобы прикрыться. Де Вольф входит сначала с левой рукой, поднятой в готовности атаковать, но, видя нас, расслабляется, и на его губах появляется коронная усмешка.

— Марта мне все уши прожужжала тем, что вы давно ушли, не вернулись… Я уж думал отправляться вас искать, — говорит он, надевая перчатку, но я успеваю заметить, как изъедена шрамами его рука. — Даже спрашивать не буду, чем вы занимались. По вам и так заметно.

Я краснею, когда оглядываю наш внешний вид: взъерошенные, одетые кое-как, да еще и моя сорочка у меня в руке.

— Каждый думает в меру своей испорченности, — бухчу я.

— Ох, неара Торн, если бы я думал в меру своей испорченности, то… Впрочем, вы слишком юны, чтобы это знать, — поддевает он, и мне очень хочется кинуть в него ближайшей кадкой.

— Мне кажется, вы переоцениваете свою фантазию, ноар де Вольф, — парирую я. — Я в лабораторию за лекарством, шадхар Рад’Исент. И вам советую тоже поторопиться, головную боль терпеть нельзя.

Я вздергиваю подбородок и прохожу мимо Рейнара, на несколько секунд забывая, что освещения в кабинете нет. Зато об этом не забывает де Вольф и пара его огоньков летит следом за мной.

— Прекрати смущать неару, Шип, — говорит Кайан. — Ты задержался.

— Кажется, милую Элис не так просто засмущать, — отвечает Рейнар. — А задержаться был повод.

Я думаю остановиться и послушать, но отбрасываю эту мысль и иду в лабораторию. Все, что мне нужно знать, Кайан расскажет мне сам. А остальное… Он дает мне право на секреты, я тоже не имею права отказывать ему в этом.

Последнее, что долетает до меня — это фраза «дальше тянуть некуда, пришел официальный ответ от совета арканов на письмо Крауга».

Выкинуть мысль о «любимом» отчиме из головы сложно, потому что она как будто проникает в меня и начинает прорастать обоснованной тревогой. Бродяга появляется рядом на табуретке, когда я рассматриваю все свои запасы.

— Ты невеселая, — говорит енот. — Неужели с шадхаром так скучно?

У меня вырывается смешок. Я