Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее - Алена Шашкова

— А Марта тут без вас извелась вся, — продолжает Бродяга. — Уж и так этого в маске уговаривала пойти вас искать, и сяк. Даже мальчишка сбежал вас искать.

— Бенджи? — я резко поднимаю голову. — Он вернулся? С ним все в порядке?

Енот отмахивается:

— Да недалеко, видно убежал. Вернулся и из конюшни своей носа не показывает.

Я с облегчением прикрываю глаза. Вот дурачок. У нас тут проблем куча, на территорию непонятно кто заходит. А если бы с ним что-то случилось? Я бы себя загрызла потом!

— А ты, значит, и не переживал вовсе?

— Я⁈ Да как же так, хозяйка? Я больше всех! Честное слово! Я же ваш этот… фахмиль…

Я разворачиваюсь к нему и качаю головой.

— Фамильярушка ты мой. Сходи к шкафу-леднику, принеси мне жира, который Марта вчера доставала и забраковала, — прошу я.

Енот удивленно хлопает своими глазками, а потом исчезает. Я поняла, что еще может помощь Кайану. Настойка — это хорошо. Но он слишком много эфира использовал. Да, он крепится, не показывает, но я уже привыкла замечать. И капельки испарины на его лбе, когда мы сидели на полу в подвале, я тоже заметила.

Мне нужен другой путь. Наружный. Снять спазм, охладить виски, расслабить мышцы шеи. Мигрень редко приходит одна — она тащит за собой каменный затылок, сжатые челюсти и желание убить весь мир. Последнее, правда, у шадхара есть и без мигрени.

Бродяга приносит жир, а сам исчезает. Наверное, пополнять запасы. Вряд ли из ледника он забрал только эту баночку.

Я топлю на водяной бане немного жира, добавляю в него вытяжку мяты и самую крошечную каплю сока ледяного шипа. С ним надо было быть осторожнее, я помнила замечание Кайана, что важно не переборщить.

Перемешиваю и даю остыть. Простейшее средство, которое должно помочь. Но сначала я проверяю смесь на внутренней стороне запястья. Холодок появляется почти сразу, но не расползается, не жжет и не вызывает онемения. Значит, можно использовать.

В кабинете голоса стихают сразу, как только я вхожу.

Кайан стоит у стола. На первый взгляд — собранный, но если присмотреться — окаменевший от сдерживаемой боли и усталости. А еще, кажется, злости.

На столе — два стакана и открытая бутылка. Ах, как не аристократично, но как красноречиво показывает сложность ситуации.

Рейнар сидит в кресле у камина и вертел в пальцах трость. Полная противоположность. Но тоже только на первый взгляд. Мне хватает пары секунд, чтобы присмотревшись заметить напряженную линию челюсти, где ее не скрывает маска, и нервно сжимающуюся и разжимающуюся правую руку без перчатки.

— Выпейте, шадхар, — я ставлю на стол пузырек.

— Сегодня уже пил.

— А потом делали все, чтобы боль вернулась. Да и… Времени уже прошло достаточно, — возражаю я.

— Я справлюсь.

Коротко. Без эмоций. Просто потому что ему было тяжело и говорить, и спорить — я знала, что такое мигрени.

— Я не сомневаюсь, — каваю я. — Но если с вами что-то случится, мне придется командовать Рейнаром.

— О, — оживляется де Вольф. — А вот это было бы любопытно. Я даже готов забрать у Когтя его лекарство.

Кайан медленно поворачивает к нему голову.

— Шип.

Всего одно слово, но в нем столько предупреждения, что даже я бы на месте Рейнара задумалась. Рейнару, конечно, плевать. Он только улыбается шире.

— Что? Я всего лишь говорю, что неара Торн удивительно быстро разобралась, как здесь все устроено. Лекарства, оранжерея, трубы, подпол, шадхары…

— Рейнар, — голос Кайана становится ниже.

— Молчу, — поднимает руки де Вольф. — Но ей все же очень стоит съездить в Гримспорт — с лекарствами там в самом деле отвратительная ситуация.

Я перевожу взгляд на Кайана.

— Все же стоит съездить? Что это значит?

Кайан наполняет стоящий рядом бокал содержимым бутылки, по виду смахивающим, на виски, и опрокидывает в себя. Ну нет… Этим он себя точно не вылечит.

— Ничего не значит, — отрезает он.

Рейнар хмыкает.

— Конечно. Совсем ничего. Просто город, люди, болезни, спрос, деньги, слухи, письмо Крауга, официальный ответ Совета…

— Шип.

На этот раз в голосе Кайана уже откровенное рычание.

— Не сейчас, неара Торн, — теперь уже рычание в мою сторону.

С одной стороны я его понимаю — он устал, и мучающая его боль мешает думать и лишает терпения. Но мне кажется, что все гораздо серьезнее, чем Кайан хочет показать.

— Почему?

— Потому что сейчас вы устали, замерзли, едва не провалились в подпол, а до этого чуть не утонули в технологическом колодце.

— Но вы спасли.

— И сейчас вы идете спать.

Я вижу, как дрожит жилка у его виска, как он слишком ровно держит спину, как пальцы сильнее сжимаются на стакане. Ладно.

— Тогда выпейте лекарство, — ставлю я свое условие. — Сейчас.

Рейнар тихо фыркает, но благоразумно молчит.

Кайан несколько секунд смотрит на меня так, будто решает, спорить или нет. Потом все же открывает флакон и выпивает.

— Доброй ночи, ноар Рад’Исент, — я демонстративно делаю книксен и собираюсь выйти. — И вам, ноар де Вольф.

— Стойте, — звучит голос Кайана, и я замираю как вкопанная. — Это ваше, возьмите.

Он переставляет с полки шкафа на стол мою эфиролитовю лампу и зажигает ее. Я смотрю на светящийся внутри камень и не могу понять, что на самом деле чувствую: радость от того, что мне не придется страдать от темноты, благодарность, что Кайан подумал о том, о чем мне даже мысль не пришла, или