Королевство теней и пепла - Дж. Ф. Джонс

Мэл опёрлась о балюстраду; волосы рассыпались, как чернила, закрыли пол-лица. Она была как сама ночь — соткана из тени и шёпотов, неподвластная страху.

— Отец держал меня в каменных стенах почти всю жизнь, — сказала Мэл тихо, ровно. — Я была счастлива, но моё счастье имело границы — высокие ворота, за которыми скрывали меня от глаз. Слишком многие хотели посмотреть на принцессу с ведьминскими глазами. Одни падали на колени в дрожащем благоговении, шептали молитвы ужаса, уверяя, что я — бог, посланный карать. Другие плевали при одном упоминании, и ветер уносил их проклятия.

— Так они спрятали меня — будто это меняет, кто я. Но тайны умеют просачиваться в щели, и мир всё равно знал. Шептал о девочке с проклятыми глазами, о знаменье, рождённом в Доме Теней.

Она выдохнула, собравшись:

— Частица меня боялась выйти за те стены — боялась взглядов, суда, который придёт не за поступки и не за слова, а за один факт моих глаз. Я говорила себе: не важно. Что мне безразличны шёпоты и косые взгляды. Но глубоко внутри сидела мысль — меня отвергнут, увидят во мне недостойное, нечистое — за то, что я не могу изменить… — Голос на вдохе дрогнул едва слышно, но она выпрямилась.

— Но я научилась: страх — всего лишь призрак ума. И поняла, что я сильнее их мелкой злобы. Сильнее их шепота, их настороженных глаз. Да, они смотрели, шушукались, но их страх не мой груз. Это то, что я в силах вынести.

Тело Эша, скованное стыдом, понемногу расслаблялось, пока её голос ложился бальзамом на рвущиеся нервы. Он чуть повернулся, глядя на принцессу, устремившую взгляд за горизонт, словно миру не дотянуться до неё. Она говорила так, будто уже победила те страхи, что держали его.

— Ты, обнаружишь, Принц Огня, что то, чего ты боишься, не так страшно, как придумалось, — сказала она и повернулась, встретив его взгляд. — А может, и так. Но ты сильнее.

Эш сглотнул, проталкивая слова сквозь узел в горле:

— К-король… — голос споткнулся, но он продавил, сжав челюсть. — К-король не д-должен б-боя… бояться г-говорить. К-король не д-должен з-заикаться. Король д-должен быть сильным.

Мэл наклонила голову, прицениваясь к словам:

— Король может быть тем, кем сам решит. В этом и есть король. А сила, Принц Огня, бывает разной.

Она отошла, распахнула створки и поманила проходящую служанку. Велела принести еду — поесть в покоях. Потом села за столик у балкона; ветер перебирал её непокорные кудри. Она выглядела незакованной. Неприручённой. Женщиной, которую мир не сломал, хоть и пытался.

Стукнули в дверь, и внутрь потянулась цепочка слуг с золотыми блюдами. Эш смотрел, не раскрываясь, как Мэл берёт жареную куриную ножку с грацией воина, вынимающего клинок. Она откусила без церемоний — плевать на этикеты королев и принцесс.

Взгляд Эша упал на её тарелку — подзапечённое мясо, густые тёмные соки. Гниль. Та пища, которую любят виверианцы.

Мэл поймала его взгляд и усмехнулась:

— Каждому — своё, — сказала, прожёвывая. — Полагаю, у драконийцев свои… омерзительные деликатесы. Нас с детства пугали рассказами, будто вы едите младенцев.

У Эша скрутило живот.

— Это омерзительно.

Мэл пожала плечами и оторвала ещё кусок мяса.

Они ели молча, пока она — слишком небрежным, чтобы быть случайным, тоном — не спросила:

— Почему тебя зовут жестоким принцем?

Пальцы Эша сжали вилку.

— К-кто так меня зовёт?

Губы Мэл тронула улыбка, но она не ответила. Он вздохнул и опустил взгляд на тарелку:

— Мир в-видит то, что х-хочет в-видеть. Видит т-тихого принца, который в-время проводит один или с в-воинами, и р-решает, что он з-замышляет худое. Вот и н-называет его ж-жестоким.

Он никогда ещё не говорил при ней так много. Но Мэл не дёрнулась от его заикания. Не отвела глаз, не занервничала. Просто слушала. И впервые Эш подумал, что, возможно, вес его слов важнее, чем то, как они спотыкаются на языке.

— Видят девочку с дикими волосами и босыми ногами и решают, что она дикарка, — ответила Мэл, откинувшись на спинку стула.

Эш поднял взгляд; в груди шевельнулось нечто неразличимое.

— П-охоже, мы все н-не лучше друг друга. В-видим то, что х-хотим в-видеть.

Она наклонила голову, изучая его через стол:

— А что видишь ты, муж?

Грудь ему сжало.

Пауза.

А потом — голос твёрже, чем он рассчитывал:

— Тебя.

***

Алина опоздала к речи брата. Она неслась по извилистым коридорам; юбки путались в ногах, дыхание жгло лёгкие, и всё же, когда она влетела в Тронный зал, там уже было пусто. По замку тянулось эхо разговоров — призраки прошедшего; шёпоты о случившемся достигли её, прежде чем она успела спросить.

Брат стоял перед всеми, пытался протолкнуть слова и не смог. Он споткнулся, он мучился, и её рядом не было.

Она была в лесу. С Каем.

Тошнотворная волна перевернула внутри. Алина вывалилась в сад, ухватилась за ближайший куст и её вырвало.

Что со мной не так?

Её собирались обвенчать с принцем Захианом, долг был на первом месте, а она позволила другому мужчине коснуться себя. И хотела этого. Законы её королевства запрещали ей держать меч, а она ускользала в лес и тренировалась тайком. Брат нуждался в ней, а она бросила его ради вкуса украденного виверианского огня.

Если королева узнает, бросит её в темницу.

Холодный, насмешливый голос донёсся сквозь солнечную тишину:

— Похоже, жена твоего брата не так уж и зла, как некоторые думают.

Алина резко обернулась, вытирая рот. К ней шла принцесса Флора Хоуторн; изумрудное платье мерцало в солнечных бликах.

— Она метнулась и произнесла речь за него, — продолжила Флора, чуть склоняя голову с одобрением.

— Мой брат иногда… пугается, — пробормотала Алина.

— О, не тревожься, принцесса. — Флора отмахнулась, и её тёмная кожа светилась под полуденным солнцем. — В моём королевстве не судят. Бабочка остаётся прекрасной, даже если у неё помятое крыло. Красоту нельзя мерить лицом, согласна?

— Это легко говорить, когда тот, кто говорит, сам признан красивым.

Флора рассмеялась, мягко, певуче, и, взяв Алину под руку, повела её неторопливым шагом по саду:

— Пройдёмся. Не думай о брате. Он в хороших руках.

— Ему могу понадобиться я, — Алина замялась, косясь на замок.

Выражение Флоры смягчилось:

— Уверена, так и есть. Но его жена вступилась и теперь с ним. Я бы оставила их. — Она кивнула на цветущие аллеи: — Было бы глупо не воспользоваться днём. Он изумителен.

Алина сглотнула и кивнула,