Королевство теней и пепла - Дж. Ф. Джонс

с губ, она приложила палец к его губам. — Даже не думай сказать, что не могу, Эш Ахерон. Я не драконийка. Я принцесса виверианцев, и у нас женщины не сидят, наблюдая, как мужчины делают то, что можем сделать и мы. Мы — равные. Мне не нужна защита. Чем быстрее ты это примешь, Принц Огня, тем быстрее мы поймём друг друга.

Улыбка, которой он ответил, была опасна. Ослепительная, как вспышка солнца сквозь сталь. Мэл будто ощутила, как внутри что-то сжалось, повернулось на острие. Незнакомое. Опасное.

Солнце — вот кем он был.

А её прислали, чтобы погасить его.

Он осторожно обхватил её пальцы, отводя руку от своих губ.

— Я как раз х-хотел с-сказать, п-принцесса, — его глаза засветились, — не х-очешь ли п-полетать на д-драконе, к-когда п-пойдёшь в п-патруль с-со мной?

О.

Мэл моргнула, дерзость её распалась на мягкость. Она кивнула, в глазах блеснул живой интерес.

Виверн она знала с детства — дикие, необузданные, с крыльями как клинки.

Драконы иные: меньше, четырёхлапые, созданные для точности, не для хаоса.

Она задумалась, как это будет — лететь на одном из них.

Последний свет ушёл за горизонт, ночь обвила их плечи.

Эш вернулся к столу, небрежно потянулся за гроздью винограда, не замечая, как её взгляд скользит по нему.

Боги, какой он был красивый.

Раньше она не позволяла себе видеть это. А теперь — невозможно не видеть.

Его кожа, словно золото под огнём свечей, будто сам Бог Солнца выточил его из пламени и спустил на землю.

Движения лёгкие, сильные, выверенные. Вены под кожей, усталость, свет, и ни капли чудовища.

Она пришла, чтобы убить чудовище.

А нашла мужчину.

Смеющегося. Несущего бремя, что не под силу ни одному смертному.

Как, во имя богов, она должна вонзить кинжал в это сердце?

Мэл последовала за ним в кабинет. Он опустился в кресло, развязывая ремни сапог. Треск огня, шелест ткани — тишина была натянута, словно перед бурей.

Он поднял взгляд, вопрос в золотых глазах.

— Не уходи, — прошептала она.

Брови Эша дрогнули.

— Я н-никуда не и-иду.

Мэл шагнула ближе, остановилась прямо перед ним.

Она никогда не касалась его волос, хотя часто задумывалась, мягкие ли они — как золото, растопленное в лучах солнца.

Осторожно провела пальцами, задевая основание рогов.

Эш застыл.

Мгновение. Другое.

Потом его взгляд потемнел, вглядываясь в её лицо.

— Не прячься от меня.

Глоток. И — тихо, будто клятва, высеченная в вечности:

— Обещаю.

Мэл сглотнула, сомкнула губы, потом протянула ему руку. Без слов. Привычный ритуал.

— Ты опять спишь здесь, в кабинете? — спросила она всё тем же голосом, что каждую ночь.

Проверка. Надежда. Тихая просьба.

Она ждала отказа. Ждала, что тишина вновь расколет между ними ледяную трещину.

Но что-то изменилось.

И оба это знали.

Шершавые пальцы Эша скользнули в её ладонь — тепло, шероховатость, сила. Контраст, от которого она не хотела отказываться.

Мэл повела его в спальню. Каменные плиты под ногами шептали под их шагами.

Перед огромной кроватью она остановилась, дыхание сбилось.

Медленно, почти благоговейно, её дрожащие пальцы нашли пуговицы его алого камзола.

Одна. Другая. Ткань разошлась, как пламя, расходящееся от угля.

Её руки скользнули по груди — гладкая кожа, крепкие мышцы, жар под кончиками пальцев. Губы приоткрылись.

Руки Эша очертили её ключицы — лёгкое, но обжигающее прикосновение.

Он потянулся к лямкам её платья, стягивая их с плеч медленно, почти торжественно.

На коже проступили мурашки. Его взгляд — расплавленное золото, неутолимое — скользил по ней, пока ткань сползала вниз, падая к ногам тёмной лужей шелка.

Нагота под мерцающим светом свечей. Она стояла перед ним, открытая, хрупкая, дерзкая.

Он коснулся её губ кончиком пальца, обвёл контур рта, спустился ниже — по линии шеи.

Мэл выгнулась, принимая его, будто в ответ на молитву.

Пальцы Эша двигались ниже, вдоль изгибов её тела, вниз — всё ниже, пока жар не вспыхнул между бёдер.

Он остановился, губы тронула тень улыбки — обещание. Дразнящее.

И повёл её к кровати.

— Эш…

Его имя сорвалось на выдохе, в мольбе, в дрожи.

Он накрыл её губы — мягко, требовательно, без остатка.

Потом спустился по линии челюсти, по шее — язык повторял путь его пальцев.

Мэл застонала, выгибаясь навстречу, отдаваясь, требуя.

Его руки нашли её грудь, лаская, играя, поклоняясь.

Губы скользнули ниже, горячее дыхание сводило с ума.

А потом — его рот оказался между её бёдер, и мир исчез.

Её стон разорвал воздух. Пальцы вцепились в его золотые волосы, тянули, беспорядочно, отчаянно.

Она ощущала, как тело теряет форму, растворяясь в нарастающем удовольствии — в буре, готовой обрушиться.

Когда ей показалось, что больше не выдержит, его пальцы присоединились к языку — и она сорвалась.

Крик. Дрожь. Волны блаженства захлестнули, смывая всё вокруг.

И всё же он не остановился.

Прежде чем её пульс утих, он уже был на ней, — его губы впились в её губы в медленном, сокрушительном поцелуе. Она обвила его ногами за талию, притянула ближе; ногти прочертили спину, и он вошёл в неё — растягивая, присваивая, поджигая.

Он замер — натянутый, как тетива, — выжидая её. Отдавая ей управление. Но Мэл не хотела контроля. Она хотела его. Внутри себя.

Медленно она двинулась сама — направляя, требуя, — пока боль не растаяла в удовольствии, пока огонь не пожрал их обоих.

Эш застонал и прошёлся губами по её челюсти, по уху, по линии горла. Каждый взгляд, каждый поцелуй, каждый толчок — он поклонялся ей. А Мэл снова и снова ломалась под тяжестью этого поклонения.

Её имя слетело с его губ, как отчаянная молитва, когда он достиг вершины; тело вздрогнуло, руки сжали её, словно она — единственная привязь, удерживающая его в этом мире.

Повисла тишина — только их рваное дыхание да глухой отзвук пережитого.

Мэл рассмеялась — без воздуха, вымотанная; грудь то поднималась, то опадала, пока Эш перекатывался на бок и прижимал её к себе так, будто не вынесет сантиметра расстояния. Рука не разжималась на её талии, удерживая рядом, удерживая своей.

— Думаю, мы напугали соседей, — произнесла она, смех ещё пузырился в горле.

Эш повернулся к ней — в глазах было то, от чего она вспыхнула; что-то благоговейное, изумлённое. Его пальцы гладили дугу её живота, словно чертили карту, запоминая каждую линию.

— Ты меня нервируешь, Принц Огня.

— Почему? — тихо.

— Потому что смотришь на меня так, словно…

— Словно как?

Она прикусила губу, глядя на него, чувствуя его, точно зная:

— Словно тебе