Зимняя романтика. Книга-адвент от ненависти до любви - Эйси Джей Миллс

этот коктейль? Стакан с грохотом опускается на стойку, и я уже открываю рот, чтобы послать бармена ко всем чертям и потребовать менеджера или кто у них тут за главного в Рождество, но мир постепенно приходит в норму. Дыхание выравнивается, бокалы на стеллаже больше не двоятся, да и приливший к голове жар отступает. Ладно, сегодня живем. Но никаких больше праздничных коктейлей!

Поругаться все равно хочется, вот только я не успеваю. Не суждено несчастной женщине встретить Рождество как положено. Ну что за вселенская несправедливость!

– Ну и дерьмовый же сегодня день, – басит опустившийся на соседний барный табурет мужик.

На вид ему лет тридцать, может, чуть поменьше. Короткие темные волосы уложены наверх, а на шее красуется большая татуировка, похожая скорее на сделанный по пьяни портак, нежели на нормальную работу. Боже, небось очередной латинос из Маленькой Гаваны, как его в клуб-то пустили? Хотя по шмоткам и не скажешь, что живет в не особо благополучном районе: черные ботинки явно из качественной кожи и натерты до блеска, накинутая поверх светлой футболки-поло куртка. Это что, Си Кей[28]?

– Думал, сдохну, пока разгребал ту дрянь, что наворотили в соседнем районе, – обращается он к бармену, на меня внимания не обращает.

– Ты-то сдохнешь, конечно, – смеется тот в ответ.

Мужик корчит недовольную рожу и делает жест пальцами, словно его должны понять без слов, а потом расставляет локти так широко, что сбивает со стойки мой стакан из-под рождественского коктейля. Теперь остатки адской жижи красуются на моем коротком темно-красном платье. Любимом, черт побери, платье!

– У тебя что, глаза на заднице? – восклицаю я возмущенно, поднявшись. – Мало того что притащился сюда и не дал мне поговорить с мистером Я-знаю-отличный-коктейль, так еще и платье испортил!

Он поворачивается и смотрит на меня так, словно это я выплеснула на него выпивку, причем куда-нибудь в лицо, а не на футболку. Вскидывает густые темные брови, и я наконец замечаю, что глаза у него карие, а черты лица – грубоватые, но яркие. Точно, латинос. Зато ни следа щетины на лице, будто он каждый день перед зеркалом все волоски до последнего сбривает. Очередной заигравшийся мажор, которому на день рождения папа подарил место в компании, машину и дом где-нибудь в Коконат-Гроув.

С такими я уже встречалась. Спасибо, хватило.

– Простите, ваше величество, что-то я пропустил момент, когда клуб вдруг стал вашим, – хмыкает он с иронией. – И раз уж ты не владеешь клубом, малышка, не указывай мне, когда и с кем разговаривать.

Малышка?! По телу пробегает волна злости, и я сама не замечаю, как замахиваюсь и даю нахалу пощечину. В голове всплывает сразу десяток неприятных воспоминаний: и наша последняя ссора с Кристофером, и пара придурков до него, которые любили давать мне дурацкие прозвища. Терпеть не могу, когда так делают. Я не малышка, не детка и не котенок. Я, черт возьми, Кэтрин Стюарт.

– Да мне начхать, хозяин ты клуба или нет, да даже если всего района, это не дает тебе права называть меня малышкой, хамло, – бросаю я со злостью. Опьянение спадает, но я все равно чувствую внутри запал: адреналин бьет в голову не хуже алкоголя. Что мешает выпустить пар на этом мужике? Он чем-то похож на Криса, самое то. – Понял?

Кажется, он в шоке: касается ладонью щеки и смотрит на меня из-под нахмуренных бровей. В темных глазах поблескивает злость, а губы подрагивают так, будто еще секунда, и он ударит меня в ответ. А когда под курткой у хама сверкает пистолет, мне становится по-настоящему страшно. Нет, я знала, что в Майами не все гладко – из местных только глухой, слепой и прикованный к постели не в курсе, что творится в районах вроде Овертауна или Либерти-Сити, – но чтобы здесь? Тут живут ребята, которые тачки меняют чаще, чем я – сумочки. Чтоб его, в какую же дрянь я влезла, если он таскает с собой ствол не потому, что боится за собственную жизнь.

– Ты из подружек Анжелики? – спрашивает он совсем другим тоном, склонив голову набок.

– Кого? – Вопрос срывается с языка быстрее, чем я успеваю остановиться.

– Просто гостья? – Его брови ползут вверх, и я готова поставить всю выпивку в баре, что он криво ухмыляется. Но ухмылка сползает с лица буквально за секунду. – И закатываешь скандал не кому-нибудь, а мне?

– А ты кто? Король вселенной? – Я гордо вздергиваю нос и скрещиваю руки на груди. Раз уж начала строить из себя сильную и независимую, нужно идти до конца. – Я пришла как следует налакаться после расставания с одной задницей, а не закатывать концерты. Сам виноват, что по сторонам не смотришь. Знаешь, сколько это платье стоит?

Пять баксов на распродаже! Но то ли выпила я слишком много, то ли после такого паршивого Рождества мне уже все равно, что случится: застрелит меня какой-то мажор или нет. Хоть раз в жизни побуду собой. Хоть раз в жизни покажу всем, кто такая Кэтти Стюарт.

– Не больше двадцатки, – усмехается он, и на этот раз открыто. Отодвигает соседний табурет и кивком предлагает мне сесть. – Но сидит на тебе просто космос. Как насчет пары бокалов чего-нибудь сладкого и чека на сотню, и забудем об этом недоразумении? Видишь ли, мне на сегодня концертов уже хватит.

Не верю своим ушам. Да и глазам тоже с трудом – провожаю взглядом пистолет под его курткой, кошусь на руки, но он будто и не думает пользоваться оружием. Я выдыхаю с видимым облегчением и присаживаюсь обратно за стойку. Кровь уже не стучит в висках, а алкогольный дурман отступает все дальше, и теперь этот мужик – кем бы он ни был – уже не кажется таким холеным и смазливым, каким я видела его поначалу. На лице – усталость, и ее не приглушить ни усмешкой, ни улыбкой; а на руках… Мать моя женщина, какие у него руки! Я застываю на мгновение, любуясь длинными пальцами и выступающими на тыльной стороне ладони темными венами.

У Криса таких не было, но он хотя бы умел пользоваться пальцами. Иногда. Черт, Кэтти, не время залипать на руки бог знает кого. Тебе тут предлагают выпивку и денег за то, что дала мужику пощечину, а ты! Приходится поднять глаза и неловко улыбнуться.

– Да, с меня тоже, – киваю я и протягиваю ему ладонь. – Кэтти, если что. А то кто знает, куда меня понесет после очередной «малышки».

– Алекс. – А вот он хитро ухмыляется, склоняется ко мне и оставляет невесомый поцелуй