Только моя - Лора Павлов

Объясниться.

Сказать, почему поступил именно так.

С тех пор как я видел ее в последний раз, у меня было несколько дней, чтобы подумать.

Дни у той пещеры, пока мы вытаскивали Буллета, — с мыслями, выберемся ли мы живыми.

Дни после — с тревогой, выживет ли он.

Время подумать.

И каждая моя мысль была о ней.

О Дилан Томас.

Самой упрямой, сильной, выводящей из себя и самой красивой женщине, которую я когда-либо встречал.

Недостающем кусочке, о существовании которого я даже не подозревал.

Это как впервые вынырнуть за воздухом после долгого пребывания под водой и судорожно втянуть первый вдох.

Это твоя линия жизни.

Она стала моей линией жизни.

Я сократил расстояние, пока она яростно мчалась вниз по склону.

Она была быстрой.

Я был быстрее.

Потому что теперь у меня была цель — догнать ее. Снег ненадолго прекратился, и склон был как на ладони.

Она резко затормозила внизу, а я, развернувшись дугой, объехал ее, сделал «плуг» и остановился прямо перед ней.

Она подняла очки, и глаза у нее расширились, когда она меня увидела. Взгляд скользнул вниз по телу и снова поднялся к моему лицу.

Темно-карие глаза блестели от эмоций, потом взгляд стал жестким, и она зло уставилась на меня.

Вот такая она. Жар и холод. Лед и огонь. Любовь и ненависть.

— Что ты здесь делаешь? — прошипела она, а потом потянулась к повязке на моей груди. — Боже мой. В тебя стреляли?

Я шагнул ближе, уронил палки и взял ее руки в перчатках.

— Нет. Ну… да. Но не в грудь.

— Ты в порядке? — голос у нее дрогнул.

— Со мной все хорошо. Теперь — точно.

Она вздрогнула, и я подтянул края ее куртки и застегнул молнию до самого подбородка.

— Ты почти голый и переживаешь, что у меня мерзнет шея? — она покачала головой, не веря своим глазам.

— Ага.

— Я тебя так ненавижу, — сказала она, и слезы хлынули. — Посмотри, что ты со мной сделал. Я теперь плачу. Постоянно. — Она вырвалась из моих рук и гордо вскинула подбородок.

— Минкс, — сказал я, стягивая перчатки, чтобы дотронуться до нее. Подушечками больших пальцев я стер слезы с ее щек. — Хватит плакать.

— Ты не решаешь, когда мне плакать. Мы не вместе. Помнишь? Ты все закончил, — она скрестила руки на груди.

— Я сделал это, чтобы тебя защитить, потому что знаю тебя. Ты бы полезла туда, решив, что сможешь помочь. Но ты не можешь. Ты не обучена. Поэтому я поступил так, как поступил, чтобы ты была в безопасности. И ты сделала свое, чтобы защитить меня, верно?

Нос у нее покраснел, взгляд был настороженным.

— Как я тебя защитила? Ты вообще не дал мне ничего сделать, — она закатила глаза.

— Ты никому не сказала, где я. Ты могла устроить мне кучу проблем, но решила промолчать.

Она пожала плечами.

— Я слышала, что с Буллетом все будет хорошо. Было бы неплохо, если бы ты позвонил и сказал мне об этом.

— Дилан, — мой голос стал жестким, и она выпрямилась.

— Что?

— Я тебя люблю. Я сказал тебе об этом за несколько ночей до отъезда, но ты спала. — Я полез в боксеры, и у нее отвисла челюсть, когда я вытащил сложенный листок. — Я написал это перед тем, как полез в ту пещеру за Буллетом. Я не знал, выйду ли оттуда.

Взгляд у нее смягчился, еще одна слеза скатилась по щеке, когда я протянул ей записку.

— Ты написал мне письмо? — она стянула перчатки, уронила их в снег и протянула руку.

— Написал. Ты же знаешь, я немногословен. Но ради тебя я всегда нарушу правила.

Она развернула бумагу и прочла вслух — наверное, просто чтобы помучить меня.

— Минкс. Я люблю тебя так, как и не знал, что можно любить. Моя жизнь без тебя больше не работает, и если я не вернусь домой, знай — ты была моей последней мыслью. Единственной. Я знаю, ты злишься, потому что ты всегда на меня злишься, да? — голос у нее сорвался, она всхлипнула и подняла на меня взгляд, улыбаясь сквозь слезы, а потом снова опустила глаза к письму. — Я ушел, потому что скорее умру, чем позволю кому-то или чему-то причинить тебе боль. Я такой. Моя потребность тебя защищать — врожденная. И если я выживу, я приду за тобой. Я всегда буду приходить за тобой, Минкс. Ты моя, а я твой. Больше никаких секретов. Никаких запасных выходов. А если я не вернусь, надеюсь, ты ни с кем не будешь встречаться, потому что я найду этого ублюдка даже из могилы. Я люблю тебя. Большой и страшный Вольф.

Голос у нее дрожал, и она расплакалась прямо передо мной.

Эта сильная, сдержанная женщина позволяла себе быть уязвимой ради меня.

Я обнял ее и прижал к груди.

— Я люблю тебя. Люблю тебя чертовски сильно, — повторил я, чтобы она это знала. И дальше я собирался говорить ей это часто. Потому что именно о ней я думал в тот момент, когда две пули пробили кожу, прежде чем я прыгнул в вертолет.

— Ты правда вышел сюда в одном белье, чтобы сказать мне это? — прохрипела она, отстраняясь и глядя на меня.

Я кивнул.

— Это же твоя фантазия, да?

— Это лучше любой фантазии, — она обхватила мое лицо ладонями. — Я тебя люблю.

— И я тебя, — я поцеловал кончик ее носа.

— Ты, должно быть, замерз, — сказала она с тревогой и провела руками по моей груди, пытаясь согреть. Но мне было хорошо рядом с ней. Черт, я бы и ночь тут провел, если бы надо было доказать. — Почему у тебя повязка на груди? И что это за бинты? — она указала на руку и ногу, где были маленькие повязки. — Тебя пырнули? Обожгли? — в глазах мелькнула паника.

— Со мной все в порядке. Важна только вот эта, — я отступил и взялся за край большой повязки на груди, сорвал ее, открывая татуировку, закрывающую грудь. Точнее — сердце.

Minx.

Ее пальцы осторожно обвели черные буквы, и она приподняла бровь.

— Черт. Это серьезные извинения. Час назад я тебя так ненавидела, а теперь…

— А теперь любишь. Значит, через час снова возненавидишь. Так у нас и работает, — я усмехнулся и взял ее за руку. — Я не из тех, кто раздает сердце, Дилан. И, может, потому, что оно всегда было твоим, еще до нашей встречи. Оно твое. Люби меня. Ненавидь меня. Не важно. Мы вместе.

— Вместе, да? — она приподнялась на носки и поцеловала