Только моя - Лора Павлов

А с Вольфом я опустила защиту.

Я вспомнила один из последних разговоров с мамой — еще до того, как ее тело перестало бороться с раком. Мы сидели вокруг ее кровати в гостиной. Сестры плакали. Вивиан рыдала, что мама не увидит наши выпускные, свадьбы и все эти важные моменты. Эверли накричала на нее за такие слова, потому что маме было больно это слышать. Шарлотта плакала из-за их ссоры. Эшлан была слишком маленькой, чтобы понять происходящее, и просто плакала от страха.

А я в тот день не плакала.

И именно тогда мама решила, кто у кого будет подружкой невесты на свадьбе. Думаю, так она пыталась быть рядом еще до того, как мы пойдут к алтарю.

Когда все вышли и мы остались вдвоем, мама спросила, почему мне не было грустно. Я помню тот разговор так ясно, будто он случился вчера.

— Ты же знаешь, что грустить — нормально, правда? Это несправедливо, и ты имеешь право злиться, грустить, путаться — на все это. Только не держи все в себе, хорошо? Пообещаешь?

— Да. Но дело не в этом.

— А в чем тогда?

— Я никогда не выйду замуж, мама. Мне не нужен мужчина, чтобы меня спасать. Я сама изменю мир.

Она тихо усмехнулась. Губы у нее были сухие, а рука — безжизненной, когда она накрыла мою.

— О, в этом я не сомневаюсь. Ты точно это сделаешь. Но не убегай от любви, хорошо? У тебя такое большое сердце, моя Дилли. И однажды в твоей жизни появится кто-то и ты сразу поймешь. Ты узнаешь своего человека, — голос у нее был слабым.

— Тогда пусть он меня найдет, потому что искать я не собираюсь.

Она улыбнулась. Кожа у нее была такой бледной, что ее едва можно было узнать.

— Найдет. Поверь мне.

— Ну что ж, ты была права, мама. Он меня нашел. Растоптал сердце. А потом сбежал из страны. Я умею выбирать, да? — сказала я в пустоту. Я часто так разговаривала с мамой и всегда чувствовала ее рядом.

В дверь постучали, и я вздрогнула, прежде чем подняться и пройти через крошечный домик к выходу. За дверью стояла Эверли — в белом зимнем комбинезоне с мехом вокруг капюшона. На ней была белая шапка, темные волосы спадали на плечи.

— Привет. Ты куда-то собиралась? — я глянула наружу: снова шел снег. За эту неделю намело около метра, и Хани-Маунтин выглядел как зимняя сказка.

— Родители Хоука посидят с Джексоном, а мы поедем на склон. Поедешь с нами?

Я покачала головой.

— Сегодня не хочу.

— Дилан, послушай меня. Хоук столько работает из-за всех этих игр. Он хочет кататься, а я между работой и ребенком вымоталась до предела. У меня в куртке спрятан киндл, и я мечтаю тихонько сбежать, выпить горячего шоколада и почитать новую книгу Эш. Но ты же знаешь Хоука. Ему нужен вызов на склоне, а я… — она пожала плечами.

— Ты плохо катаешься. Слишком осторожничаешь.

Она рассмеялась.

— Ну спасибо. И только ты можешь дать ему достойный бой. Пожалуйста. Тебе пойдет на пользу выйти на воздух, а склоны всегда были твоим счастливым местом. — Она сложила ладони, будто молилась, а я закатила глаза.

Но она была права. Я не такая. Я не из тех, кто сидит дома и киснет из-за мужчины, который выставил ее за дверь.

Черта с два.

— Ладно. Дай мне пять минут, — сказала я, и она подпрыгнула пару раз и пошла за мной внутрь.

Я достала черные лыжные штаны и куртку в тон. Черную водолазку. Черную шапку. Черные перчатки. Черные очки.

— Ого. Ты, я смотрю, пошла ва-банк с черным цветом. Как туча мрака на белом снегу, — Эверли приподняла бровь.

Ага. Мой наряд идеально подходит к моему черному, выжженному сердцу.

— Эй, если хочешь, чтобы я поехала, не смей судить наряд, — я собрала волосы в низкий хвост, чтобы удобнее было натянуть шапку. Натянула штаны и куртку и взяла лыжные ботинки.

— Договорились. И Хоук уже загрузил твои лыжи из гаража.

Я прищурилась, когда мы пошли к двери.

— Кто-то был слишком уверен, что я соглашусь.

— Я без тебя не ехала, так что собиралась вытащить тебя за эту дверь, если понадобится.

Выйдя на улицу, я подняла лицо и дала снегу ударить меня по щекам. Я любила зиму в Хани-Маунтин. Центр города был украшен белыми огоньками, зигзагами перекинутыми через Мэйн-стрит. На каждом фонаре висели большие корзины с пуансеттиями. Из динамиков лилась праздничная музыка, и все были в нужном настроении.

Скорее всего, я была единственной в городе, одетой во все черное и изображающей внутреннего Джонни Кэша, и меня это полностью устраивало.

Я никогда не умела притворяться, так что начинать не собиралась.

— А вот и наша маленькая принцесса тьмы, — громко рассмеялся Хоук на просторном подъезде. Он подхватил меня и закружил. — С тобой все будет хорошо, Дилли. Поверь мне.

Я кивнула, когда он поставил меня на землю, потому что Хоук был именно таким. Он хотел, чтобы все, кого он любит, были счастливы. Он не выносил, когда кто-то рядом расстроен.

Дорога к лоджу была ровно настолько веселой, насколько вообще может быть поездка, когда тебе хочется вернуться домой и зарыться под одеяло.

На этой неделе Эверли собиралась заканчивать с грудным вскармливанием и перечитала все подряд о том, как отлучать маленького Джексона.

— А если он будет переживать? — сказала она, и Хоук взял ее за руку.

— Малыш, с ним все будет хорошо.

— Ты же не можешь вечно держать его на груди, — сухо сказала я, потому что меня раздражало уже то, что я здесь.

Это было последнее место, где я хотела оказаться. Я мечтала устроить себе личную вечеринку жалости, а Эверли вытащила меня кататься, а не обсуждать ее набухшую грудь.

Она вздохнула и повернулась ко мне.

— Я рада, что ты поехала.

После моих слов это было совсем не в ее стиле, и я сузила взгляд.

— Не надо меня жалеть. Я только что сказала грубость. Могла бы хотя бы огрызнуться. Не будь милой — от этого я чувствую себя жалкой.

Хоук рассмеялся, а Эверли покачала головой и взяла меня за руку.

— Неужели так ужасно, что семья тебя любит и хочет быть рядом?

Я закрыла глаза, когда мы заехали на парковку горнолыжного курорта, и досчитала от десяти вниз.

— Мне никто не нужен рядом. Со мной все в порядке. Это у тебя постоянно молоко течет — давай сосредоточимся