Только моя - Лора Павлов

— Зачем тебе туда ехать? Там уже есть люди. Это опасно.

Голос сорвался, в горле встал тяжелый ком.

— Потому что я к этому готовился. Потому что у меня лучший шанс. Его не ищут. Мы соберем небольшую команду и пойдем сами. У него жена и дети, Дилан. Я не могу оставить его там. Не могу.

— У тебя есть я, — прохрипела я так жалко и отчаянно, что едва узнала собственный голос.

И даже произнося это, я вспомнила Жаклин и мальчиков и поняла, что он должен ехать, если верит, что сможет что-то изменить. Но мне было до смерти страшно.

— Я уже сказал тебе больше, чем должен. Никому не говори, куда я лечу. Говори, что не знаешь, что я ничего тебе не сказал, когда моя семья начнет донимать тебя. Просто доверься мне, ладно?

Он сжал мою руку, потом отвернулся и наклонился, чтобы застегнуть сумку.

— Мне пора. Я выйду на связь, как только смогу.

Когда он вышел из гардеробной и длинными шагами направился по коридору, я бросилась за ним.

— Я поеду с тобой. Дай мне пять минут.

Он резко развернулся, и я врезалась грудью ему в грудь.

— Ни за что, блять. Даже не думай.

— Я могу просто быть рядом, ждать. Чтобы быть там, если что-то случится и ты будешь нуждаться во мне.

Он положил ладонь мне на щеку, и я увидела борьбу в его темно-синих глазах. Он сомневался. Он знал, насколько это опасно. Это правда последний раз, когда я его вижу?

— Так это не работает, Минкс. Ты не можешь помочь мне с этим. Ты не подготовлена, и это небезопасно. Я свяжусь с тобой, как только смогу. Оставайся. Черт. Возьми. Себя. В руки. Ты меня слышишь?

Слезы уже текли по лицу, и мне было все равно.

— Ты не можешь мне указывать. Я знаю, что ты летишь в Международный аэропорт Кветты. Я видела, как ты бронировал билет, и я вполне способна купить свой.

— Ты вообще понимаешь, насколько это, мать твою, опасно? — заорал он и отдернул руку, будто я только что угрожала его жизни. — Не смей, черт возьми, покидать эту страну. Ты меня слышишь?

— Я… я.

Я сглотнула ком в горле и вытерла лицо.

— Я люблю тебя. Я еду с тобой.

Его глаза на миг смягчились, но тут же снова стали жесткими. Он шагнул ближе и наклонился так, что его лицо оказалось прямо перед моим.

— Винкс.

— Что? — выдохнула я.

— Ты меня слышала. Все кончено. Прямо сейчас. Не смей, блять, идти за мной.

Он вылетел за дверь, а я осталась стоять, совершенно оглушенная.

Что сейчас произошло?

Я рванула к двери и распахнула ее как раз в тот момент, когда он шагал в лифт.

— Если ты уйдешь сейчас, даже не думай возвращаться, — рыдала я в истерике, а он просто смотрел на меня, не говоря ни слова. — Пошел ты, Вольф.

Двери лифта закрылись, я захлопнула входную дверь и прошла в спальню, рухнув на кровать.

Боже мой. Я что, правда плачу?

Я окончательно сломалась.

Он был тем самым большим и страшным Вольфом.

Но почему тогда так больно?

Грудь ныла.

Я взяла телефон и сделала единственное, что, как я знала, могло помочь.

Я написала в наш сестринский чат.

Я: Я сказала ему, что люблю его, а он сказал ВИНКС! Он все оборвал. А я плачу по-настоящему. Я правда теперь его ненавижу. Он меня разрушил.

Я не могла остановить слезы, пока собирала свои вещи и возвращалась в квартиру. Я бросила все на пол, залезла в кровать и выключила телефон. Я не хотела об этом говорить. Сестры поймут, что мне нужно побыть одной. Болело все, и это злило. Я больше не хотела думать. Не хотела больше чувствовать боль.

Я зажмурилась, пока сон наконец не накрыл меня.

Громкий стук в дверь разбудил меня, и я вздрогнула. Я огляделась. За окном было серо, и невозможно было понять, который час и сколько я проспала, но, по ощущениям, прошло несколько часов. Я натянула леггинсы под свитшот Вольфа.

Я закрыла глаза и вдохнула его запах.

И, видимо, мне нравился запах дьявола.

Потому что я была мазохисткой. Я влюбилась в мужчину, который не способен любить никого, кроме себя.

И своей семьи.

И, разумеется, Буллета.

Я влюбилась в мужчину, который не был способен любить меня.

Он меня не любил.

А я взяла и открылась.

За это я его и ненавидела.

Я резко распахнула дверь и увидела Эверли, Вивиан, Шарлотту и Эшлан.

— Ну и вид у тебя, — сказала Эверли, приподняв бровь.

— Иди сюда.

Шарлотта обняла меня.

— Что вы здесь делаете? — спросила я, и слезы снова хлынули. — Боже мой. Я опять плачу. Настоящими, человеческими слезами. Этот мудак меня совсем сломал. Я даже не могу достаточно долго включить внутреннюю стерву, чтобы его ненавидеть. Хотя я его ненавижу. Очень ненавижу.

Я разрыдалась, и Шарлотта отстранилась, чтобы посмотреть на меня.

Вивиан широко раскрыла глаза и обняла меня.

— Тебе просто больно. И это нормально — когда больно.

Они все вошли в квартиру, Эверли закрыла дверь. Эшлан взяла меня за руку и повела к дивану. Мы сели, а я снова вытерла слезы рукавом худи Вольфа.

— Расскажи, что случилось, — сказала Эверли.

И я рассказала им все. Ну, почти все. Не стала упоминать, как проснулась с ним между ног и про самый мощный оргазм в моей жизни. Я начала с телефонного звонка. Я не сказала, куда он улетел, потому что, видимо, все еще чувствовала необходимость защищать этого засранца. Я сказала, что это очень опасная страна, что он поехал помогать другу и что ситуация там плохая. Очень плохая. И слезы снова накрыли меня. Я выплеснула все до конца.

— Подожди. Ты сказала ему, что собираешься купить билет в эту… — Эверли эффектно согнула по два пальца на каждой руке. — «Опасную страну», а потом призналась ему в любви?

— Ты же знаешь, как я ненавижу, когда ты показываешь кавычки пальцами. Это жутко бесит.

— Похоже, внутреннюю стерву ты включаешь отлично, — она приподняла бровь.

— Ответь на вопрос, — сказала Шарлотта.

— А разве важно, когда именно я это сказала? Я открылась. Я попыталась поехать с ним, а потом пригрозила лететь сама, потому что, черт возьми, я его люблю. Я выставила себя полной дурой.

— Эмм… вообще-то важно. Очевидно, он просто хотел тебя защитить, — сказала Эшлан, глядя на меня так, будто у меня