Только моя - Лора Павлов

Меня накрыло.

За закрытыми веками вспыхнули самые яркие краски, и мощный оргазм прошил тело насквозь. Вольф не сбился ни на миг. Он стал двигаться жестче и быстрее.

Он выкрикнул мое имя, переходя грань вместе со мной, и мы продолжали двигаться одновременно.

Выжимая до последней капли каждое ощущение.

— Я люблю тебя, — сказала я, падая ему на грудь, и он обнял меня.

Я никогда не думала, что стану женщиной, которая говорит мужчине «я люблю тебя» каждый день. Тем более — во время секса.

Но я это чувствовала.

Еще как чувствовала.

И я не боялась этого. Не боялась влюбиться в него по-настоящему, потому что знала: без тени сомнений, он всегда меня поймает.

Для всего мира он был большим и страшным Вольфом.

А для меня — просто всем.

Моим любовником.

Моим лучшим другом.

И моим сердцем.

Когда дыхание выровнялось, он перекатил меня на бок и улыбнулся, прежде чем медленно выйти. Потом встал.

— Тебе не нужно выбрасывать презерватив, — напомнила я.

— Я знаю.

Он ушел в ванную, я услышала шум воды, а потом он вернулся с полотенцем. Осторожно раздвинул мне ноги, и тепло ткани коснулось самого чувствительного места.

Он не спешил, приводя меня в порядок, и это, пожалуй, было самым сексуальным, что я когда-либо видела.

И это при том, что всего неделю назад этот мужчина спускался с горы на лыжах, одетый лишь в боксерки, так что переплюнуть такое было непросто.

Но эта забота — от грубого, жесткого на вид мужчины — задела во мне что-то очень глубоко.

— Это было сексуально, — сказала я, пока он продолжал водить полотенцем между моих ног.

— Ты сексуальная.

Он уронил полотенце на пол и сел рядом, притягивая меня обратно в свои объятия.

— Ты когда-нибудь думала о браке? О детях? — спросил он.

— Раньше — нет. А сейчас иногда думаю.

Он убрал прядь волос с моего лица.

— Да?

— Да. А ты?

— Я тоже раньше не думал. Когда я был «морским котиком», работа была опасной. Я не понимал, как Буллет умудрялся отделять это от остальной жизни. Зная, что идет на задание и может не вернуться. Зная, что его ждут дети и Жаклин.

Я перевернулась на живот, чтобы видеть его.

— Может, это давало ему то, за что стоило сражаться.

— Да. Когда я шел в ту пещеру, я не знал, что меня там ждет. И я видел твое лицо. Я понял, что у меня есть нечто большее, чем я сам, ради чего стоит бороться. Конечно, я всегда думал о семье. Но впервые, Минкс, я увидел будущее. Будущее с тобой. И я понял, что обязан выбраться оттуда.

Я провела пальцами по шраму от пули на его плече.

— Что ты видел в этом будущем?

— Ничего конкретного. Адреналин зашкаливал. Но это было твое лицо. Ты. Вся остальная жизнь — с тобой.

Я вздохнула.

— Наверное, я как пуля. Та, что входит, но не выходит с другой стороны.

— Такие и убивают, — сказал он и хрипло рассмеялся.

— Я не собираюсь тебя убивать. Но собираюсь оставить себе.

Он улыбнулся — широкой, красивой улыбкой. Щетина на линии челюсти придавала ему дикой, чертовски привлекательной суровости.

— Отлично. Потому что я никуда не уйду.

Я устроила голову у него на груди и, засыпая, слушала стук его сердца.

И не было в мире места, где мне хотелось бы быть больше.

* * *

Сочельник у Уэйбернов оказался примерно таким же «веселым», каким завтра утром будет Рождество у моего отца.

Я любила семью Вольфа.

Дом выглядел как со страниц журнала, но при этом оставался по-настоящему уютным. По системе объемного звука лилась рождественская музыка, Себ и Сабина встретили нас у двери, и мы нашли тихий уголок в библиотеке. Мы устроились на диване с бокалами шампанского. В доме бродило человек тридцать пять, переходя из гостиной в парадную залу.

— Ну что, ты наконец признаешься, что вы вместе. Захватывающий поворот событий, дорогой брат, — усмехнулся Себ.

— Закройся. И пусть твой дружок-наркоторговец сегодня даже носа сюда не сует, — пробурчал Вольф.

— Не-а. Он вообще уехал из страны. Возможно, скрывается. Я с тех пор ничего о нем не слышал, как он без приглашения заявился на матч, но мама узнала подробности от соседей, — он рассмеялся.

— Отлично. Надеюсь, он там и останется.

— А тебе не кажется, что не мне тут стоит волноваться? Ты вообще-то уехал из страны, довел Дилли до истерики, а потом еще и словил две пули. Стеклянный дом, брат.

— Засчитано.

Вольф чокнулся бокалом с Себом, а Сабина закатила глаза.

— Ну и что вы решили? Сносите стену между квартирами? — спросила Сабина, прислоняясь головой к моему плечу. Мы сблизились после того, как Вольф напугал нас всех до смерти.

— Мы переезжаем к нему и заодно подыщем свое место в Хани Маунтин, — ответила я, и она восторженно взвизгнула.

— Обожаю Хани Маунтин. Давайте все там купим дома.

Вольф простонал.

— Почему вы все вдруг стали такими прилипчивыми?

— Потому что мы тебя любим, — сказала сестра и послала ему воздушный поцелуй как раз в тот момент, когда вошла Миранда.

— Вот вы где, вот вы где, — пропела она, и мы рассмеялись, когда она плюхнулась на диван рядом с Вольфом.

— Хватит прятаться, — в дверях появилась Натали. — Пора к ужину.

Она дождалась, пока мы встанем, и взяла меня под руку.

— Я так рада, что ты здесь.

— Я тоже, — я поцеловала ее в щеку, чувствуя благодарность за эту семью и за то, что во многом она ощущалась как моя.

С Вольфом всегда было так.

И с его семьей — тоже.

Остаток вечера мы ели и общались с его родными и друзьями. Мы ушли по-тихому, потому что сегодня ночью летели в Хани Маунтин, чтобы утром проснуться там и увидеть детей в рождественское утро.

— Я обожаю твою семью, — сказала я, когда Галлан повез нас к вертолету.

— Они тебя тоже. Более того, отец признался, что им я нравлюсь куда больше теперь, когда мы вместе.

Мы заехали на заправку, Вольф снял меня с колен и нажал кнопку, слегка опуская перегородку.

— Я сам, Галлан.

Он вышел из машины, а я выглянула в окно и рассмеялась, поняв, где мы. Это была та самая заправка, где мы впервые встретились. Я наклонилась, чтобы опустить стекло и сказать ему, но он уже стоял рядом.

— Эй, это же то самое место, где