Между стрoк - Оливия Хейл

в реальность. К голове Эйдена, прижавшейся к моей груди, к его тяжелому дыханию. К его среднему пальцу, все еще находящемуся во мне, к его твердым плечам.

К восхитительной тяжести его тела.

— Черт, — бормочет он и опирается на локоть.

В его глазах горит огонь, и я снова чувствую себя готовой.

— Мне нужно быть внутри тебя. И когда я это сделаю, Хаос... это будет не один раз. Как только мы начнем, ты будешь нужна мне постоянно.

Я тянусь к его пиджаку.

— С чего ты взял, что ты мне понадобишься только на один раз?

Глава 46

Эйден

Она отрывает пуговицу с моей рубашки.

— Ты дикая, — бормочу я ей в висок.

Но я ее понимаю, потому что так же сильно хочу ее. Она такая горячая внутри, и мне физически больно вытаскивать палец из ее жара. Мои руки слегка дрожат, когда я хватаю ее стринги и стаскиваю их с ее длинных ног.

Я останавливаюсь у лодыжек. Она смотрит на меня, откинувшись на кровати. Прозрачная ткань платья теперь промокла и облепляет ее маленькую грудь, а вырез на подоле полностью распахнут.

Я целую ее лодыжку и нахожу ремешки на туфлях.

— Ты носишь туфли, которые я тебе купил.

— Это мои единственные хорошие туфли на каблуках, — говорит она.

— Кажется, они не предназначены для того, чтобы в них ходить.

Я расстегиваю ремешок сначала на одной туфле, потом на второй.

— Больше их не надевай.

Она приподнимается на локтях.

— Мне они нравятся.

— Тебе больно.

— В них я хорошо выгляжу.

Я стону и швыряю туфли на ковер вместе с ее черными стрингами.

— Ты выглядишь хорошо во всем.

Я тянусь к шелковому мешочку, который она оставила на кровати, и переворачиваю его. Все содержимое вываливается.

— Но еще лучше ты выглядишь, когда ты голая и не испытываешь боли.

Она блуждает взглядом по предметам из подарочного набора. Но мне нужно только одно — фольгированный пакетик, который должен быть в комплекте.

Маленький флакончик смазки. Карманный вибратор и, черт возьми, сколько же удовольствия мы можем с ним получить.

Я тянусь к пряжке ремня и расстегиваю ее. Шарлотта откидывается назад, откровенное прозрачное платье обтягивает ее талию.

Ее голые длинные ноги согнуты и слегка расставленные, ровно настолько, чтобы показать мне блестящую розовую киску.

Я тяну вниз молнию и сбрасываю штаны. Взгляд Шарлотты падает на мой твердый член. Один ее взгляд заставляет его подергиваться.

Мне нужно, чтобы ее кожа прижалась к моей. Мне нужно погрузиться в ее жар больше, чем сделать следующий гребаный вдох. Я натягиваю презерватив, пока латекс не опускается до самого основания. Она наблюдает за каждым моим движением

— Эйден, — шепчет она. — Кто-нибудь может войти?

Я качаю головой.

— Я запер дверь. Думаешь, я позволю кому-то, кроме себя, увидеть тебя голой и возбужденной?

Ее лицо смягчается, и губы приоткрываются на выдохе. Она выглядит так красиво со светло-каштановыми волосами, рассыпанными вокруг ее головы, что у меня сжимается сердце при взгляде на нее. Я хочу поглотить ее целиком, обнять, быть внутри нее.

Мои руки снова находят ее лодыжки, и я тяну ее вниз так, чтобы ее задница оказалась у изножья кровати. Она снова хихикает, издавая этот нежный, прекрасный звук. И, черт возьми, я хочу, чтобы она делала это снова и снова. Все время.

Я скольжу руками по ее бедрам, раздвигая их. Встаю между ними и позволяю головке члена тереться вверх и вниз по ее входу, покрывая меня влагой.

Когда я тянусь к игрушкам, лежащим рядом с ней, ее взгляд пристально следит за моим.

— Что ты... О.

Я выдавливаю немного смазки и затем надеваю кольцо на член. Я пользовался таким раньше, но это было много лет назад. Оно идеально подходит к основанию моего члена. Забавно видеть, как Шарлотта с огромным интересом наблюдает за мной. Ее любопытство никогда не утихает.

— Как оно работает? — спрашивает она.

Я провожу указательным пальцем по силикону, пока не нахожу маленькую кнопочку. Включаю, и слабая вибрация издает жужжащий звук.

— О, — выдыхает она. — О.

— Ты сказала, что хочешь, чтобы я им воспользовался.

— Это была шутка.

— Нет, — говорю я и подталкиваю головку члена к ее входу. — Это не было шуткой.

Она смотрит вниз между ног. Мы оба наблюдаем, как я исчезаю в ней, дюйм за дюймом. Когда я полностью погружаюсь, кольцо упирается в ее клитор.

Я замираю, не двигаясь.

У Шарлотты перехватывает дыхание.

— О. О.

— Чувствуешь?

— Да, — бормочет она, хватаясь за одеяло. — Чувствую.

Я вхожу в нее, медленно вращая бедрами. Она ощущается просто невероятно. Лучше, чем я помню, слишком хорошо, чтобы я мог выдержать столько, сколько хочу.

И каждый раз, когда я оказываюсь полностью внутри нее, я замираю на мгновение, позволяю вибрации стимулировать ее там, где она больше всего в этом нуждается.

Прекрасный румянец разливается по ее бледной коже. Так легко увидеть, как она вспыхивает от удовольствия.

Я не хочу отводить взгляд.

Ее веки потяжелели, волосы взъерошены. После этого мы уже не сможем скрыть то, что сделали. Черт возьми, мы на вечеринке у моей сестры и ее деловых партнеров. Придется найти способ выбраться отсюда через черный ход. Я просто возьму Шарлотту на руки и сяду вместе с ней в машину.

Она выгибается подо мной, и я трахаю ее быстрее. Накопившаяся за несколько недель потребность мешает думать о чем-либо еще, кроме как быть внутри нее, быть ближе к ней.

Я и раньше знал, что ей нравится вибрация. Видя ее сейчас, я вспоминаю, насколько сильно. Она стонет каждый раз, когда я глубоко в нее вхожу.

К черту нарезанный хлеб или электричество. Это кольцо для члена — лучшее изобретение человечества.

Схватив ее бедра, я использую их как рычаг, чтобы войти в нее сильнее. Ее стоны становятся громче, и я смутно понимаю, что это может быть плохо, потому что мы на вечеринке, но эта мысль умирает, едва зародившись.

Она такая красивая, что больно смотреть. Я хочу трахнуть ее сильнее, гладить ее кожу и заботиться о ней. Я хочу и того, и другого одновременно. Поглощать ее, но и лелеять.

Ее дыхание учащается, и я знаю, что она близко. Я узнаю эти признаки. При следующем толчке я остаюсь внутри нее. Мой член протестует пульсирующей болью от внезапной неподвижности.

Я стону и смотрю вниз, туда, где силикон кольца упирается в ее клитор.

— Боже мой, — хнычет она, выгибая спину. — Боже мой, Эйден, это...

Я наклоняюсь