Свадьба века: Фальшивая жена драконьего генерала - Ника Калиновская

видела раньше, когда подобные вещи пускали в ход, однако ничего не произошло, будто невидимая волна, сорвавшись с его ладони, натолкнулась на стену и рассыпалась прахом, и в эту долю секунды, когда удивление мелькнуло в глазах атакующего быстрее, чем он успел его скрыть, я поняла, что судьба подарила мне крохотный, но бесценный шанс.

Не позволяя себе задуматься о причинах, по которым артефакт не сработал — то ли кровь, то ли связь с Кайлом, то ли сама Грань еще не отпустила меня до конца, — я с силой перехватила деревянную подпорку и, вложив в замах весь страх, всю злость и отчаяние последних часов, обрушила удар на плечо дяди, ощущая, как дерево глухо стукнуло о плотную ткань камзола и кость под ней.

Лжеправитель отшатнулся, явно не ожидавший сопротивления, но боль лишь исказила его лицо, вытравив с него холодную самоуверенность и оставив вместо нее ярость, ту самую, от которой я в детстве предпочитала прятаться в самых дальних комнатах квартиры, и прежде чем я успела сделать второй замах, его ладонь взметнулась в воздухе и с размаху обрушилась мне на щеку, так что перед глазами вспыхнули белые искры, а земля неожиданно ушла из-под ног.

Я рухнула на холодные каменные плиты, ощущая металлический привкус крови во рту и звенящую пустоту в голове, а Александр Павлов уже возвышался надо мной, вырывая из моих пальцев подпорку с такой легкостью, словно это была сухая ветка, а не моя единственная защита.

— Пожалел тебя, глупую девчонку, — процедил он сквозь зубы, и в его голосе больше не было ни капли притворной родственной мягкости, лишь раздражение хищника, у которого добыча неожиданно попыталась укусить. — Видимо, зря…

Он замахнулся, и в этот миг я, понимая, что не успею ни подняться, ни откатиться в сторону, зажмурилась, не желая видеть, как удар опустится на меня, как мир снова разлетится на осколки боли, и именно тогда воздух разорвал низкий, оглушительный рёв, от которого дрогнули стены.

Я услышала тяжелый взмах крыльев, мощный, будто сама буря ворвалась в узкий проем погреба, а затем удар, от которого камень подо мной содрогнулся, и открыла глаза как раз в тот момент, когда изумрудная громада навалилась на Александра Павлова, сбивая его с ног и пригвождая к земле всей своей нечеловеческой массой.

Кайл не просто налетел — он обрушился, как кара небес, вжимая лжеправителя в холодные плиты, и когти его, уже отросшие и блеснувшие сталью, впились в камень по обе стороны от головы дяди, оставляя глубокие борозды, словно предупреждение о том, что следующий рывок может оказаться смертельным.

Он ударил — не размахиваясь по-человечески, а коротко и яростно, с той сдержанной силой, которую берегут для врага, посмевшего перейти границу, и этот удар был не только за меня, но и за все, что Александр Павлов пытался разрушить, за короля, за преданность, за доверие, которым он злоупотребил.

После этого Кайл опустил голову так низко, что горячее драконье дыхание ударило в лицо прижатому к полу мужчине, и я увидела, как вертикальные зрачки сузились до тонких щелей, а губы приоткрылись, обнажая ряды острых зубов, способных перекусить кость так же легко, как сухую ветку.

Павлов, еще недавно уверенный в своей победе, теперь смотрел вверх широко раскрытыми глазами, в которых читалсясамый настоящий животный страх, потому что над ним скалился не просто человек, пусть и генерал разведки, а древний хищник, чья ярость была столь же реальна, как пламя в его груди.

И в этот момент я впервые за все время позволила себе выдохнуть, понимая, что удар, которого я боялась, так и не опустился, потому что мой дракон успел раньше.

Глава 65. Убью

Кайл Вилтроу

Коридоры дрожали от грохота шагов и вспышек магии, воздух был насыщен гарью заклинаний и металлическим привкусом крови, а мы продвигались вперед плотным строем, оттесняя людей Павлова к внутренним помещениям, где, по расчетам разведки, должен был находиться настоящий правитель, и я чувствовал, как напряжение сжимает мышцы, заставляя двигаться быстрее, чем позволяет человеческое тело.

Крейг со своим напарником уже вступили в бой у развилки, их силуэты мелькали в сиянии заклинаний, лазурная вспышка — отголосок его дракона — прорывалась сквозь магическую дымку, и я, прикрывая фланг, рвался к двери в конце коридора, за которой, как мне казалось, держали Альварда Дрейвена, но чем ближе я подходил, тем отчетливее чувствовал странное, почти физическое сопротивление внутри, будто невидимая нить тянула меня назад.

Мысль об Ане, оставленной на улице, всплыла внезапно и неприятно кольнула под ребрами, и я с раздраженной усмешкой подумал, что стоило оставить с ней охрану, потому что, зная мою благоверную, можно было не сомневаться, что она найдет способ ввязаться в неприятности даже там, где их, казалось бы, нет. Однако эта мысль, сначала шутливая, вдруг приобрела тревожный оттенок, когда в глубине сознания что-то тихо дрогнуло.

Я бросился вперед, перехватывая руку одного из предателей, и коротким импульсом магии выбил из его ладони артефакт, одновременно разворачиваясь и нанося удар второму, который пытался обойти меня сбоку, и на несколько мгновений бой полностью захватил меня, требуя концентрации, скорости и хладнокровия, но даже сквозь шум и крики я словно услышал отдаленный зов, едва различимый, как эхо сквозь толщу воды.

Следующий маг оказался опытнее, его заклинание ударило в стену рядом со мной, осыпая камень крошкой, и я ответил, посылая в него волну огня, сдержанную, но достаточно мощную, чтобы отбросить мужчину назад, однако в этот момент меня пронзило отчетливое понимание: они не пытаются прорваться, не пытаются бежать, они отступают медленно и расчетливо, затягивая нас глубже, заставляя сосредоточиться на ложной цели.

Мысль вспыхнула резко, словно молния: нас удерживают, отвлекают, выигрывают время, и именно в ту секунду внутри меня раздался протяжный, полный ярости драконий вой, который невозможно было спутать ни с чем, потому что это был не звук, а импульс, рвущийся к единственной точке — к моей женщине.

Аня.

Осознание ударило сильнее любого заклинания, и я, не теряя ни мгновения, развернулся, игнорируя удивленные окрики, и, достигнув окна, шагнул в него, позволяя телу измениться уже в падении, чувствуя, как кости ломаются и перестраиваются, как плоть обрастает чешуей, а грудь наполняется огнем, который сейчас был не оружием, а криком тревоги.

Я взмыл в воздух, подхватываемый собственными крыльями, и вдохнул глубоко, вылавливая среди десятков запахов тот единственный, родной, смешанный с легкой ноткой страха и крови, и, поймав