Герцогиня Эмили - Аурелия Шедоу

Герцог стоял на стене, опираясь на костыль, и смотрел мне вслед. Рядом Льюис что-то говорил, но Лоренц не слушал. Он смотрел только на меня.

И в этом взгляде было больше, чем он мог сказать словами. Восхищение. И что-то ещё, чему я пока не находила названия.

К вечеру кофе варили уже в трёх котлах. Марфа выбивалась из сил, но улыбалась. Женщины, которые помогали на кухне, разносили кружки по стенам, и запах кофе плыл над Волькенфельсом, смешиваясь с дымом пожарищ и холодным ветром с гор.

Ночью, когда вражеский лагерь затих, а наши дозорные потягивали горячий напиток, Льюис подошёл ко мне.

— Вы знаете, герцогиня, — сказал он, глядя на звёзды. — Я думал, что этот замок умрёт. Ещё до того, как я приехал. Здесь не было жизни, не было надежды. Только долг и сталь.

— А теперь?

— Теперь… — Он усмехнулся. — Теперь здесь пахнет кофе. И люди улыбаются. И даже Лоренц, этот старый ворчун, смотрит на мир иначе. Всё благодаря вам.

— Я просто делала то, что считала нужным, — сказала я, как всегда.

— Знаю. — Он посмотрел на меня серьёзно. — Это и есть чудо.

Мы замолчали. Внизу, в долине, горели костры врага. Наверху, на стенах, наши солдаты пили кофе и ждали рассвета. А где-то между ними, в холодной ночи, тлела надежда.

Самая крепкая. Самая горькая. Самая живая.

Глава 47 Вылазка Льюиса

Глава 47 Вылазка Льюиса

Ночь выдалась тёмной, безлунной. Вражеские костры в долине казались далёкими звёздами, упавшими на землю, но их свет не доходил до стен Волькенфельса. Мы стояли на стене втроём — я, герцог и Льюис. Внизу, у ворот, уже седлали лошадей.

— Ты уверен, что сможешь прорваться? — спросил герцог, опираясь на костыль. Голос его звучал ровно, но я чувствовала напряжение, которое сквозило в каждом слове.

— Я всегда уверен, — усмехнулся Льюис, затягивая перчатки. — А если нет — что ж, значит, не судьба.

— Льюис, — предостерегающе сказала я.

— Шучу, герцогиня. — Он повернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то серьёзное. — Я вернусь. С подмогой или без. Но лучше с подмогой, потому что ваш кофе я ещё не допил.

Он спустился к воротам, и мы остались на стене одни. Внизу, в темноте, слышались приглушённые голоса, звон сбруи, тихие команды. Потом ворота приоткрылись, и отряд Льюиса выскользнул наружу, растворившись в ночи.

Я смотрела в темноту, стараясь разглядеть хоть что-то, но было пусто. Только костры врага мерцали вдалеке.

— Он вернётся, — сказал герцог тихо.

— Я знаю, — ответила я, не оборачиваясь.

Мы стояли молча, и ветер с гор трепал наши волосы. Где-то внизу, в лагере Штауфена, залаяла собака, и снова стало тихо.

— Пойдём, — сказал герцог. — Здесь холодно.

Он взял меня за руку, и мы спустились в замок.

* * *

В его кабинете горел камин. Огонь отбрасывал тёплые блики на стены, и в этом свете его лицо казалось не таким суровым. Он сел в кресло, я — напротив, на низкую скамью. Мы молчали, и это молчание было не тяжёлым, а каким-то… ожидающим.

— Эмили, — сказал он наконец.

— Да?

— Я хочу… — Он запнулся, провёл рукой по лицу. — Я хочу поговорить о том, что между нами.

Я замерла. Сердце забилось быстрее.

— Что именно ты хочешь сказать?

— Я не знаю, что это, — сказал он, глядя в огонь. — Я не умею… Я никогда не умел говорить о таких вещах. Война, долг, замок — это я понимаю. А это…

Он замолчал, и я ждала, боясь прервать.

— Когда я смотрю на тебя, — продолжил он, и голос его стал тише, — я забываю, что должен быть герцогом. Забываю, что должна быть война. Я просто… хочу быть рядом. Хочу, чтобы ты была рядом.

У меня перехватило дыхание.

— Лоренц…

— Дай закончить. — Он поднял на меня глаза, и в них не было ничего, кроме правды. — Я не знаю, как это называется. Может, это любовь. Может, просто благодарность. Но когда ты уходишь, мне кажется, что в замке становится темнее. Когда ты рядом — я готов держать оборону вечность.

Я встала и подошла к нему. Опустилась на колени рядом с креслом, взяла его руку.

— Это любовь, — сказала я тихо. — Я знаю, потому что чувствую то же самое.

Он смотрел на меня долгим взглядом, и в его глазах я видела всё — и удивление, и надежду, и страх, что это может исчезнуть.

— Я не умею быть нежным, — сказал он. — Я не умею говорить красивые слова. Я умею защищать, сражаться, командовать. Но если ты дашь мне шанс…

— Я уже дала, — перебила я. — В тот день, когда принесла тебе кофе. Или раньше. Не знаю. Но я здесь. И никуда не уйду.

Он притянул меня к себе, и я оказалась в его объятиях. Его руки дрожали — то ли от слабости, то ли от волнения. Я чувствовала, как бьётся его сердце, и это было самое живое, самое настоящее, что я слышала за все эти дни.

— Когда это закончится, — прошептал он мне в волосы, — мы начнём сначала. Я обещаю.

— Не надо начинать сначала, — ответила я. — Просто продолжай. Будь собой. Я уже полюбила тебя таким.

Он замер, потом отстранился, заглянул мне в лицо.

— Полюбила?

— Полюбила, — сказала я просто.

Он поцеловал меня — не так, как в прошлый раз, не отчаянно, а медленно, бережно, будто боялся спугнуть. Я чувствовала тепло его губ, его рук, и весь мир сузился до этой комнаты, до этого огня, до этого мгновения.

Когда он отстранился, я прижалась щекой к его плечу.

— А ты? — спросила я. — Ты меня…

— Люблю, — сказал он, и в этом слове было всё. Все годы одиночества, вся боль, которую он носил в себе, и вся надежда, которая только начинала прорастать. — Люблю. И буду любить, сколько смогу.

Мы сидели так долго, глядя на огонь. За окнами выл ветер, где-то далеко, у границы, Льюис пробивался через вражеское кольцо, а здесь, в кабинете герцога Волькенфельса,