Герцогиня Эмили - Аурелия Шедоу

— Матиас сказал, что мне нужно двигаться, — перебил он, не оборачиваясь. — И я хочу увидеть всё сам.

— Всё?

— Замок. — Он повернулся ко мне, и я увидела, как трудно ему даётся каждое движение. Но глаза горели. — Я слышал отчёты, знаю цифры. Но я не видел своими глазами, что ты сделала. А сегодня… — Он помолчал. — Сегодня я должен знать, что защищаю. И кого.

Я хотела возразить, сказать, что ещё рано, что он может сорвать швы, что Матиас будет ругаться. Но в его взгляде было столько упрямства, что я сдалась.

— Хорошо, — сказала я. — Но, если почувствуешь слабость — мы сразу вернёмся.

— Договорились.

Он взял трость, опёрся и сделал первый шаг. Я видела, как напряглись его мышцы, как побелели костяшки пальцев, сжимающих рукоять. Но он шёл. Рядом со мной.

Мы начали с главного коридора. Я специально выбрала этот путь — чтобы он увидел то, что первым бросается в глаза.

Герцог остановился на середине, оглядываясь. Стены, ещё недавно серые и унылые, теперь отливали тёплым светом от вымытых витражей. Солнце проникало сквозь цветные стёкла, и на каменном полу лежали алые, синие, золотые блики. Медные перила лестницы, которые он помнил тускло-зелёными от окиси, сияли, как зеркала. В воздухе пахло не сыростью и затхлостью, а чистотой — и чем-то ещё, едва уловимым, свежим.

— Чисто, — сказал он тихо. — Очень чисто.

— Люди сами вызвались, — ответила я. — Я только сказала, что мы начинаем с себя. И дала мыло.

— Мыло, — повторил он с лёгкой усмешкой. — Ты и тут умудрилась.

Я не ответила, только повела его дальше.

Мы свернули в боковой коридор, и там, на стене, он увидел их. Матовые стеклянные шары, вмурованные в камень, внутри которых мерцал ровный, спокойный свет. Не яркий, не ослепительный, а тёплый, живой.

Герцог замер.

— Это… — Он подошёл ближе, протянул руку, но не коснулся. — Это магия. Они работают?

— Да. Не в полную силу, но работают. — Я встала рядом. — Оказалось, что эти светильники можно заряжать солнечным светом. Прямые лучи, стёкла, немного терпения — и они оживают.

Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела то, что искала — смесь удивления, уважения и чего-то большего.

— Ты нашла способ заряжать магию без магов, — сказал он медленно. — Знаешь, как это редко? В королевстве, магов можно пересчитать по пальцам, и все они при короле. А ты… ты просто взяла и сделала.

— Это только начало, — ответила я, глядя на ровный свет внутри шара. — Если бы у нас был мастер-рунограф, который разбирается в таких вещах… можно было бы не только светильники починить, но и водопровод, и отопление. По всему герцогству. Не только в замке.

— Рунограф? — Он усмехнулся. — Последнего такого я видел десять лет назад при дворе. Они все сидят в столице, на службе у короля. Или у тех, кто может заплатить.

— Значит, нужно найти того, кто не сидит. — Я повернулась к нему. — Кто ушёл из столицы, кто осел в деревне, кто забыт. Такие люди есть. Нужно только поискать.

Он смотрел на меня долгим взглядом, и в его глазах появилось что-то новое — не только удивление, но и понимание того, что я вижу дальше, чем просто завтрашний день.

— Ты думаешь не только о войне, — сказал он тихо.

— Я думаю о том, что будет после, — ответила я. — Потому что после обязательно наступит.

Он кивнул и сжал мою руку.

— Найдём твоего мастера, — сказал он. — После войны. Обещаю.

И после этих слов мы пошли дальше.

Во дворе его внимание сразу привлёк журавль у колодца.

— Это и есть твоя выдумка? — спросил он, подходя ближе.

— Да. Петер, покажи, как работает.

Петер, чистивший неподалёку лошадей, подбежал и с лёгкостью, одним движением, поднял полное ведро из колодца. Герцог смотрел с явным интересом.

— Дай-ка я сам.

— Лоренц, тебе нельзя…

— Я сказал, дай.

Петер испуганно перевёл взгляд на меня, я кивнула. Герцог взялся за рычаг, потянул. Ведро послушно пошло вверх, и он замер, чувствуя, как мало усилий требуется.

— Удивительно, — сказал он, отпуская рычаг. — Ты облегчила людям жизнь. И не потребовала ничего взамен.

— Они работают лучше, когда не выбиваются из сил, — ответила я. — И меньше болеют. Это выгодно.

Он усмехнулся и покачал головой.

Мыловарня встретила нас запахом лаванды и кофе. Зельда, увидев герцога, замерла с открытым ртом и так и стояла, пока я не подтолкнула её локтем.

— Не бойся, — шепнула я. — Он кусается только по большим праздникам.

— Я слышал, — сказал Лоренц, и в его голосе послышалась тень прежней суровости, но глаза смеялись.

Зельда опомнилась, присела в поклоне и затараторила:

— Ваша светлость, мы тут… это, мыло делаем. Лавандовое, кофейное, ещё простое, хозяйственное. Всё по рецепту герцогини, она нас научила, и травы сами собираем, и кофе…

— Кофе? — Он взял брусок, поднёс к носу. — Из того самого кэбри, которым скот кормят?

— Ага! — Зельда расплылась в гордой улыбке. — Герцогиня сказала, что если обжарить зёрна, то получается напиток, а отходы — в мыло. И правда получилось!

Герцог повертел брусок в руках, понюхал, провёл пальцем по шершавой поверхности.

— Ты превратила мусор в сокровище, — сказал он тихо, глядя на меня.

— Я просто не люблю тратить то, что можно использовать, — ответила я.

Оранжерея стала последней остановкой.

Я открыла тяжёлую дверь, и мы вошли. Стеклянная крыша, кое-где забитая досками, но в остальном — чистая, пропускала утренний свет. В воздухе пахло землёй, сыростью и чем-то зелёным, живым.

Арно, копавшийся в грядке, выпрямился, увидев герцога, и низко поклонился.

— Ваша светлость, — сказал он тихо. — Не ждал вас здесь.

— Я сам не ждал, — ответил герцог, оглядываясь.

Оливковые деревья, ещё кривые, но живые, тянулись к свету. Розы, подрезанные и подвязанные, уже набирали бутоны. В углу, у самой стены, зеленело странное растение с крупными, глянцевыми листьями.

— Это всё живо, — сказал он. — После стольких лет.

— Арно знает, что делать, — ответила я. — Мы хотим выращивать свои травы, пряности,