Под защитой ректора - Мира Аллен

На пороге стояла женщина. Высокая, худая, с идеально прямой спиной и слишком холодным лицом для человека, встречающего собственного сына. Тёмное платье подчёркивало бледность кожи, серебряные украшения на длинных пальцах тускло поблёскивали в свете факелов, а взгляд был настолько тяжёлым и оценивающим, что Айя почувствовала раздражение почти мгновенно.

Рядом стоял мужчина. Старше Дарвена, шире в плечах, грубее. Если Дарвен умел скрывать опасность за спокойствием и насмешками, этот даже не пытался. Его взгляд был открыто неприятным — цепким, тяжёлым, изучающим.

Они смотрели на неё так, будто оценивали вещь.

Женщина скользнула взглядом по лицу Айи, одежде, сумке в руке, задержалась на шее, словно проверяя что-то, известное только ей, и спокойно произнесла:

— Значит, это она.

Дарвен снял перчатки, не спеша отвечать.

— Мама...

— Я вижу.

Она перебила ровно и спокойно. Айя почти сразу поняла: эта женщина не повышает голос. Ей это не нужно. Она привыкла подавлять иначе — тишиной, взглядом, контролем.

Брат Дарвена усмехнулся.

— Из-за неё столько проблем?

Его голос оказался неприятным: ленивым, грубоватым, с интонацией человека, которому нравится наблюдать за чужим дискомфортом. Айя резко посмотрела на него, и именно это ему понравилось. Она увидела сразу: по тому, как растянулись его губы, по блеску в глазах. Люди в этом доме любили чужое напряжение. Любили чувствовать власть.

Айя выпрямилась. Она не собиралась опускать взгляд. Не перед ними.

— А характер есть, — протянул брат Дарвена.

— К сожалению, — спокойно произнесла женщина.

Дарвен бросил на брата короткий предупреждающий взгляд. Тот только лениво пожал плечами.

— Что? Мне уже нельзя смотреть?

В академии Айя бы ответила сразу — резко, жёстко, с удовольствием. Здесь всё ощущалось иначе. Этот дом был похож на ловушку, где каждое слово могут использовать против неё. И именно поэтому она заставила себя молчать.

Дарвен заметил это. Конечно заметил.

— Осторожнее, — тихо произнёс он, и было непонятно, к кому обращены слова: к брату или к ней.

Айя резко перевела на него взгляд.

— Или что?

Тишина стала тяжелее. Брат Дарвена хмыкнул. Женщина медленно повернула голову к сыну, будто ждала его реакции. Только Дарвен остался спокойным, но Айя всё равно увидела, как в глубине его глаз мелькнуло что-то тёмное. На короткое мгновение он перестал быть тем Дарвеном, которого она знала в академии: насмешливым, расслабленным, играющим словами. Здесь он выглядел человеком, привыкшим к власти. И привыкшим, что ему подчиняются.

Он открыл дверь шире.

— Заходи.

Это прозвучало не приглашением, а приказом. И именно в этот момент Айя впервые по-настоящему почувствовала: она совершила ошибку. Большую. Опасную. Переступая порог этого дома, она входила не просто в чужую семью, а в место, где её уже начали считать своей собственностью.

Ужин превратился в пытку почти сразу. Огромный зал терялся в полумраке. Высокий потолок уходил вверх чёрными сводами, стены были затянуты тенью, а длинный стол посреди комнаты выглядел слишком большим даже для этого пространства. Десятки свечей горели вдоль стен и на тяжёлых серебряных подсвечниках, но их света всё равно не хватало, чтобы сделать зал живым. Напротив, чем ярче дрожало пламя, тем мертвее казался замок.

Мать Дарвена сидела во главе стола, безупречно спокойная, но теперь в её глазах появилось чуть больше холодного интереса. Брат Дарвена развалился в кресле справа, лениво вращая бокал с вином и даже не пытаясь скрывать, как откровенно рассматривает Айю. Слуги двигались почти бесшумно. Никто не смотрел ей в глаза, никто вообще не вёл себя так, будто перед ними живой человек.

Только ещё одна часть дома. Ещё одна вещь, принадлежащая хозяевам.

Дарвен сел рядом спокойно, будто ничего не замечал, хотя Айя уже знала: замечал он всё. Тишина становилась всё тяжелее, пока мать Дарвена наконец не произнесла:

— Академия испортила тебя.

Айя подняла взгляд.

— Не думаю.

— Раньше ты хотя бы понимала, как нужно разговаривать.

Айя взяла бокал, лишь бы чем-то занять руки.

— Возможно, раньше меня просто окружали люди получше.

Тишина за столом стала ледяной. Брат Дарвена усмехнулся. Дарвен медленно повернул голову к Айе; его взгляд предупреждал. Но она уже не собиралась останавливаться. Этот дом с каждой минутой вызывал всё больше желания разрушить здесь хоть что-нибудь.

— Дарвен слишком многое позволяет тебе, — сказала его мать.

— Пока, — лениво добавил брат.

Айя поставила бокал обратно.

— А я не помню, чтобы спрашивала вашего мнения.

Мать Дарвена впервые за вечер улыбнулась, и эта улыбка оказалась хуже презрения — холодная, почти довольная, словно она наконец увидела именно ту реакцию, которую ждала.

— Смелая, — произнесла она после паузы. — Но здесь ты быстро поймёшь своё место.

Слова прозвучали спокойно, и поэтому ударили сильнее. В них не было угрозы. Только уверенность, будто всё уже решено.

Айя почувствовала, как внутри всё сжимается от ненависти к этому дому, к этим людям, к их взглядам, к тому, как спокойно они говорили о ней так, будто она уже принадлежала им. И в этот момент она впервые до конца поняла разницу. Кай никогда не смотрел на неё как на вещь. Даже в злости. Даже когда хотел придушить её собственными руками. Рядом с ним она чувствовала опасность, но никогда — унижение.

Дарвен и его семья хотели владеть. Кай — никогда.

Осознание оказалось настолько резким, что на секунду стало трудно дышать. Айя заставила себя усмехнуться.

— Тогда готовьтесь разочароваться.

На следующее утро она начала раздражать их уже не случайно. Ночь в замке Дарвена почти не дала отдыха: старый камень скрипел за стенами, ветер выл в дальних коридорах, а сам дом будто дышал вокруг неё тяжёлой мёртвой магией. Когда Айя наконец поднялась, за окнами давно рассвело, но серый свет едва пробивался сквозь тучи, и даже утро здесь выглядело больным.

Она подошла к окну и посмотрела вниз. Внутренний двор был пустым, холодным, почти безжизненным. Чёрные деревья стояли неподвижно, слуги двигались тихо и быстро, не поднимая головы. Никто не разговаривал. Никто не смеялся. Это место напоминало огромную клетку, где люди давно разучились жить нормально.

И именно поэтому Айя поняла: спокойно она здесь не выдержит. Она не позволит этому дому подчинить себя. Даже если для этого придётся довести каждого в этих стенах до бешенства.

К завтраку она спустилась специально поздно. Не потому что хотела показательно бунтовать. Просто ей было приятно