Докторша. Благотворительница - Наталья Шнейдер

— Но советы не для совсем бедных? — уточнила она.

— У бедных нет лишних денег на благотворительность. Если написать для них, богатые купят один раз из сострадания и положат подальше. А я надеюсь, что первый тираж разойдется и можно будет сделать второй. Само собой, уже с новым содержанием.

— И без политики?

— Упаси господи, — совершенно искренне ответила я.

— А рассуждения о положении женщин?

Я посмотрела на нее. Варвара ответила мне невинным взглядом — точнее, взглядом, который прикидывался невинным.

— Мир меняют не рассуждения, Варвара Федоровна. Мужчины вольны рассуждать за сигарами и вином о «женском вопросе». А я предпочту дать женщине то, что немного облегчит ей жизнь. Например, что делать с ожогом от кухни или свечи, чтобы он зажил быстрее. Или что хранить в доме, чтобы не мчаться за врачом в три часа ночи, если у ребенка вдруг начался жар.

Она задумчиво кивнула.

— Да, если вам удастся найти авторов с беглым слогом, это будут покупать не ради сироток. Тем более что таких журналов нет не только в Светлоярске, но и вообще в России. Есть «Отечественные записки» с разделом домоводства. Есть «Звездочка» как воспитательное чтение для девиц. Есть разнообразные научные, технологические и сельскохозяйственные журналы, из которых умная хозяйка может почерпнуть немало полезного. Но так, чтобы всё вместе, легко написанное…

— И приправленное благотворительными отчетами, — хмыкнула я.

— Полагаю, это обязательно. Что еще вы хотите в вашем журнале?

— Ярмарку тщеславия.

— Простите?

— Рубрику «Город ими гордится». С фотографиями.

— Этого я вам, к сожалению, не могу сделать.

— Поясните, пожалуйста.

— Мы не сможем напечатать саму фотографию. Для этого нужна литография или иная возможность переносить на бумагу изображение с мелкими деталями. У нас рисунки печатают с вырезанных по дереву.

— А фотографию вырезать на дереве нельзя?

— Теоретически — можно. Но снимок придется сначала перевести в рисунок, потом резать доску. А дерево не любит полутонов. Все, что на фотографии выглядит тенью, в печати может стать грязью. Особенно лицо.

Я представила себе губернского благотворителя, чье лицо после всех трудов превращается в благотворительную грязь.

— Жаль, — сказала я. — С портретами… — Я осеклась, сообразив, что мы уже говорим о конкретных вещах. — Варвара Федоровна, я правильно поняла, что в принципе вы согласны?

— При одном условии. Точнее, двух.

— Говорите.

— Мне компенсируют стоимость бумаги и краски.

— Полагаю, это честно.

— И где-нибудь должно быть явно указано, что ваш журнал… в смысле, издание печатано в типографии Лерхенов.

— Разумеется! — облегченно выдохнула я. — Где-нибудь на первых страницах, крупно и заметно. Этого требует справедливость.

— Тогда я приму участие, — сказала Варвара. — Если вы подберете авторов и сами подготовите материалы.

— Именно так я и собираюсь сделать. Инициатива наказуема, — фыркнула я.

Варвара очень странно на меня посмотрела.

— С инициативой, уверена, вы справитесь. Но когда будете готовить сборник, подумайте о цензуре. Очень желательно, чтобы цензор не решил, будто вы строите новую трибуну для общественного мнения. И, пожалуйста, осторожнее с выражениями. Рассказывают, что один ретивый цензор едва не запретил печатать кулинарную книгу за фразу «поставить в печку в вольный дух». Пришлось заменить словами «умеренное тепло».

— Пирог, надо полагать, стал благонадежнее, — не удержалась я.

Варвара тоже фыркнула и снова стала серьезной.

— Я бы предложила текст будущего сборника подать цензору рукописью. Потому что, если мы подадим набранный и отпечатанный экземпляр сборника, а цензор велит что-то изменить, придется менять набор.

— Значит, сначала текст, потом цензор, потом печать?

— Именно так. Возможно, ваш супруг может подсказать, как сделать прохождение цензуры быстрее.

— Я не готова сейчас говорить за Андрея Кирилловича или обещать, что губернаторская фамилия ускорит дело. Будем рассчитывать время так, как если бы все шло обычным путем.

— Понимаю вас.

Мы углубились в обсуждение технических деталей.

— Очень рада, что мы поняли друг друга, — сказала я наконец. — Но я не спросила еще одну важную вещь — как здоровье Фридриха Ивановича?

— Намного лучше, вашими заботами.

— Я тут ни при чем. Вы не против, если я его навещу?

Как врач я вряд ли буду полезна, но человеку в положении Фридриха важно знать, что о нем не забыли. И, возможно, еще важнее — что к его дочери наезжает влиятельная дама, которая не бросит ее в беде, если что.

Варвара поколебалась.

— Идемте, — сказала она, будто решившись. — Батюшка будет рад вам.

Глава 40

У лестницы, ведущей на второй этаж, Варвара замедлила шаг.

— Прошу вас, Анна Викторовна, — сказала она чуть громче, чем следует.

На втором этаже что-то зашуршало. Потом стукнуло. Потом ойкнуло девичьим голосом и снова зашуршало.

Я вопросительно посмотрела на хозяйку. Она ответила мне невинным взглядом, который, кажется, местные барышни начинают тренировать с самого рождения.

Мы поднялись наверх, в гостиную.

Из-за стола встала княгиня Градова и сделала реверанс — не по этикету, по этикету первой должна была приветствовать ее я — скорее чтобы немедленно вернуть происходящему вид светского визита. Реверанс оказался чуть неловким, было заметно, что он не вколочен в тело с самого детства. Я мысленно фыркнула сама на себя: уж не мне морду кривить из-за чужого происхождения. Но все же подобные маленькие неловкости выделялись на фоне светлоярского высшего общества, в которое меня занесла неведомая сила.

На столе перед Градовой лежали газеты и какая-то папка. Из-под газеты виднелся край плотной бумаги с расплывшимся пятном. Я успела заметить тонкую линию, похожую на изгиб берега или дороги, и несколько крошечных штрихов, прежде чем княгиня поправила газету, скрывая рисунок.

Я сделала вид, будто не обратила внимания на этот маневр.

— Анастасия Федоровна, рада вас видеть, — поклонилась я ей.

— Анна Викторовна, — ровно ответила она.

Я вопросительно посмотрела на Варвару.

«Не сейчас», — ответила она одними глазами.

«Я умею быть слепой», — постаралась ответить я таким же манером.

— Батюшка здесь, — сказала Варвара и показала на следующую дверь.

Я поклонилась, здороваясь. Федор Иванович попытался приподняться мне навстречу.

— Не надо, — сказала я негромко. — Держитесь как вам удобно.

Он снова откинулся на подушки, оставшись полусидя. Под правой рукой больного лежала дощечка с прикрепленной бумагой и карандаш.

— Вы уже начали писать?