Возвращение наследия, или Дипломная работа - София Шпиллер

чем слова: понимание, доверие, готовность действовать. Когда я встала, Инар попытался подняться следом, но пришлось мягко остановить его — Ты остаёшься здесь. — Может, стоит тогда позвать Колина? — спросил Инар, и в его голосе прозвучала неподдельная тревога. — Не надо. Я справлюсь сама.

Оставив на его губах лёгкий, почти невесомый поцелуй, я покинула комнату. В груди билась тревога, но я гнала её прочь — сейчас важнее всего было понять, что происходит с Корнелией.

Возле дверей, ведущих к покоям принцессы, остановилась и прислушалась.

Тишина.

Дверь была заперта изнутри.

Я на мгновение прикрыла глаза и снова проверила комнату с помощью искры: да, принцесса явно не спала. Её энергия металась, как загнанный зверь, — хаотичная, рваная, полная тревоги и ярости.

Глубоко вдохнув, я набралась храбрости и решила войти без стука. Лёгкое касание магии — и замок щёлкнул, поддаваясь.

Дверь медленно приоткрылась…

Открывшаяся картина поразила меня до глубины души.

Покои принцессы превратились в настоящее поле битвы. Вещи разбросаны хаотично: платья валялись на полу, будто их сорвали с вешалок в порыве ярости; шкатулки опрокинуты, их содержимое рассыпано по ковру; книги с оторванными корешками лежали рядом с осколками фарфора. Шторы были изодраны в клочья — так, словно их терзали дикие кошки: длинные полосы ткани свисали с карнизов, будто кровавые ленты.

А в центре этого хаоса стояла Корнелия. Её волосы растрёпаны, платье порвано на плече, а в руке — пузырёк с красной краской. Она писала что-то на стекле окна — крупными, неровными буквами, с такой силой вдавливая кисть в поверхность, что казалось, стекло вот-вот треснет.

Заметив моё появление в отражении окна, она словно озверела. Резко обернулась, глаза сверкнули бешеной яростью. — Что ты здесь делаешь?! Кто позволил тебе входить сюда?! — выкрикнула она, сжимая в руке кисть так, что побелели костяшки.

Я сделала шаг вперёд, стараясь не выдать волнения. — Ловлю призрака, — невозмутимо ответила ей. — А разрешение мне дал Его Светлость. Пока ещё он здесь хозяин.

Корнелия истерично расхохоталась — звук получился резким, надрывным, словно стекло, разлетающееся на осколки. В порыве ярости она бросила пузырёк с краской на пол. Тот при ударе лопнул — и алая жидкость растеклась по полу, оставив пятна и на белоснежной сорочке принцессы.

— Тебе всё равно никто не поверит, — зло сказала она, сверля меня взглядом, в котором плескалась настоящая буря: гнев, отчаяние, страх. — Этот замок все продолжат считать проклятым, и мой дядя, король, запретит его посещать.

— Не трогайте Гроссфорт, — твёрдо произнесла я, стараясь унять дрожь в голосе. — Замок не сделал вам ничего плохого. Он — живой, он чувствует, он помогает…

— Да мне плевать на него! — перебила Корнелия, и в её голосе прозвучала такая откровенная ненависть, что у меня перехватило дыхание. — Главное, что мы с Инаром будем жить в Мервене, а не на этом отшибе.

Во мне поднялась такая буря злости, что на мгновение потемнело в глазах.

Я и не знала, что могу так сильно кого-то ненавидеть — до дрожи в руках, до жжения в груди, до желания крикнуть что-то резкое, беспощадное.

— Я вам этого не позволю!

Сама не поняла, как сказала это вслух.

Слова вырвались сами, будто давно ждали своего часа.

— Что ты сейчас сказала? — иронично хмыкнула принцесса, вскинув бровь. — Да кто ты такая?! Правильно! Никто! Что значит твоё слово против моего?

— А моё слово для вас имеет значение? — раздался за моей спиной голос Инара.

Корнелия замерла. Её лицо исказилось смесью неверия и шока — она уставилась поверх моей головы, словно увидела призрака.

Я резко обернулась и тоже замерла, не веря своим глазам.

Инар стоял в проходе, держась за косяк двери. Его фигура казалась хрупкой, почти прозрачной в тусклом свете, но он стоял — сам!

Сам дошёл сюда, преодолев слабость, боль, всё, что его удерживало в постели. Его лицо было бледным, капли пота выступили на висках, но в глазах горела такая решимость, что у меня защемило сердце.

— Завтра жду вас у себя в кабинете, — строго, почти властно, сказал Инар, глядя прямо в глаза Корнелии. — Спокойной ночи!

Он развернулся и, опираясь на стены, медленно пошёл к себе.

Каждый шаг давался ему с видимым усилием: плечи ссутулились, ноги слегка подгибались, но он шёл — упрямо, настойчиво, словно доказывая не только нам, но и самому себе, что он всё ещё здесь, всё ещё хозяин положения.

Я поспешила за ним, сердце сжалось от тревоги. Догнав, осторожно подхватила его под руку с другой стороны, крепко поддерживая.

— Я справлюсь, — выдохнул он, но не отстранился.

Вместе мы добрались до покоев.

Я помогла ему дойти до кровати, осторожно усадила, поправила подушки за спиной. Он откинулся на них, закрыл глаза на мгновение. Я уже хотела направиться к своему дивану, как вдруг он поймал меня за руку — неожиданно крепко, почти отчаянно. — Не уходи, — прошептал Инар, притянув меня к себе и обняв так сильно, будто боялся, что я растаю, исчезну, ускользну сквозь пальцы.

Его объятия были горячими, почти лихорадочными, дыхание щекотало волосы у виска. Я замерла на миг, а потом расслабилась, прижалась к нему, ощущая, как его сердце бьётся — неровно, но настойчиво, словно маленький барабан, отбивающий ритм жизни.

— Хорошо, — прошептала, уткнувшись носом в его плечо и счастливо улыбаясь. — Не уйду.

Глава 32

ИНАР

На следующее утро Корнелия зашла ко мне в кабинет с таким видом, будто не она ночью наводила ужас в своих покоях. Её осанка была безупречно королевской — спина прямая, подбородок приподнят, шаги размеренные и уверенные.

Надменный взгляд скользил по комнате, ни на чём не задерживаясь, словно всё вокруг недостойно её внимания. Длинное шёлковое платье цвета слоновой кости с вышивкой по лифу подчёркивало её статус, а тяжёлые золотые браслеты едва слышно позвякивали при каждом движении.

Мне надоел весь этот фарс. Надоели её игры, намёки, попытки манипулировать. Я решил больше не церемониться.

— Присаживайся, — кивнул я на кресло, расположенное напротив моего стола.

Корнелия помедлила мгновение, но всё же села, аккуратно расправив складки платья. Её пальцы с длинными ухоженными ногтями нервно постукивали по подлокотнику.

— Я не собираюсь извиняться, — заявила она с вызовом, вскинув подбородок. — А я и не просил извинений, — холодно ответил ей, скрещивая руки на груди.

Мы упрямо сверлили друг друга взглядами. В воздухе повисло напряжение, густое, почти осязаемое. Где-то за окном прокричала птица, и этот звук показался особенно резким в нашей тишине.

— Корнелия, ты ведь понимаешь, что наш брак невозможен? — не