Возвращение наследия, или Дипломная работа - София Шпиллер

И особенно сейчас, после того как я хотел разорвать помолвку, Корнелия разозлилась ещё сильнее. Её гнев, до этого сдерживаемый, мог выплеснуться на тех, кто был мне дорог.

— Нужно срочно отправить Альму домой, — тихо произнёс я, и голос дрогнул. — Нельзя держать девушек под одной крышей с Корнелией.

Колин положил руку мне на плечо.

— Это правильное решение, Инар.

Я закрыл глаза, пытаясь унять бурю эмоций внутри. Страх за Альму смешивался с горечью расставания, а чувство вины — с осознанием необходимости этого шага.

— Я поговорю с ней. Сегодня же.

Колин кивнул, его взгляд стал чуть светлее.

— Я помогу организовать отъезд. Сделаю так, чтобы всё выглядело естественно — будто они просто завершили работу и возвращаются домой.

— Спасибо, — выдохнул я. — Ты настоящий друг. И сделай для меня, пожалуйста, ещё кое-что. Позови сюда Роджера.

Когда Колин вышел, я остался один со своими мыслями.

Понимал что не смогу защитить её, оставаясь в таком положении, что вынужден отправить её прочь.

Но это был единственный способ уберечь её от опасности и самое главное от Корнелии.

АЛЬМА

Когда я зашла к Инару, он весь подобрался и попробовал принять полулежачее положение — с видимым усилием, стиснув зубы, чтобы не выдать боль.

— Может, лучше не стоит? — я поспешила поставить поднос с отваром на тумбочку рядом с кроватью. — Ты ещё не окреп.

— Мне уже намного лучше, — упрямо ответил он и всё же поднял себя на руках, преодолевая слабость.

Я подошла ближе, осторожно поправила подушки за его спиной, и он наконец прилёг, чуть выдохнув с облегчением.

— Особенно после него, — кивнул он на отвар, и в уголках губ мелькнула слабая улыбка. — Передам Ирме, — сказала я мягко. — Она старается и тоже переживает за тебя. Как и мама. — Мне хотелось, чтобы он знал: моим родным он небезразличен. — Они потом обязательно тебя навестят.

Инар слабо улыбнулся, но почти сразу его взгляд стал серьёзным, сосредоточенным — таким, каким я его ещё не видела. От этого взгляда у меня внутри всё сжалось. — Альма, мне нужно серьёзно поговорить с тобой, — произнёс он твёрдо, и я невольно напряглась. — О чём? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — О том, что тебе нужно уехать.

Сначала мне показалось, что он шутит. Я даже улыбнулась, ожидая, что сейчас он подмигнёт или рассмеётся. Но нет — в его глазах читалась решимость, от которой у меня похолодело внутри.

— Ты же сейчас несерьёзно, правда? — мой голос прозвучал тише, чем я рассчитывала. — Серьёзено. В Гроссфорте сейчас небезопасно. И я хочу, чтобы ты уехала. — Я не уеду! — слова вырвались сами собой, горячие, искренние. — Я не брошу тебя в таком состоянии. Ты только пошёл на поправку, и я… — Вот именно, — перебил он холодно, и мне вдруг показалось, будто передо мной сейчас другой человек — не тот, кто недавно смотрел на меня с теплотой. — Дальше я как-нибудь сам. Уезжай.

Последнее слово ударило, как пощёчина.

Я смотрела на него, отчаянно ища хоть какие-то признаки сомнения в его решении, хоть искру колебания — но их не было. Только стальная решимость. И от этого стало так больно, так обидно, что к горлу подступил комок. — Почему ты прогоняешь меня? — прошептала я, и голос дрогнул. — Не прогоняю, — ответил он мягче, но всё равно твёрдо. — Просто я не хочу, чтобы ты пострадала. Я сейчас не способен обеспечить вам безопасность.

Я горько выдохнула. Опять он думает о других, а не о себе. Всегда ставит чужие жизни выше своей. — А кто поможет тебе? — спросила я. — Кто будет рядом, когда тебе станет хуже? Кто будет кормить тебя этой противной кашей и напоминать принимать отвары? — Я уже сказал, дальше я сам… — Ну уж нет! Нравится тебе или нет, но я буду здесь! — Альма, прошу, — его голос дрогнул и я вдруг остро ощутила: он мне что-то недоговаривает.

Что-то важное.

Я выпрямилась, упёрла руки в бока и твёрдо сказала — Так. Рассказывай! — Что рассказывать? — удивился он, но взгляд невольно дрогнул. — Всё! — шагнув ближе к кровати, я не сводила с него глаз. — С чего вдруг ты решил меня выгнать? Это из-за Корнелии? Или из-за Колина?

На его лице отразилась растерянность — мимолётная, почти неуловимая, — но потом он, словно собравшись с духом, попытался соврать мне — Нет! — Да! — не отступала я. — Инар, мы же договаривались не врать друг другу!

Я упрямо смотрела в его серые глаза, давая понять, что меня не обманешь. В них читалась борьба: он взвешивал, что важнее — сохранить тайну или довериться мне. И в конце концов он смирился и сдался.

Тяжело выдохнув, Инар наконец произнёс — Колин подозревает, что обвал был устроен нарочно.

Удивилась ли я?

Совсем нет. Где-то в глубине души я и сама подозревала нечто подобное, но услышать подтверждение своих догадок оказалось страшно.

Слова повисли в воздухе, как тяжёлое облако, готовое пролиться грозой. И самое главное — я догадывалась, кому именно принадлежала эта идея, хоть и была она выполнена чужими руками.

Корнелия…

— Вижу, ты не удивлена, — прочитал он по моему лицу. — Догадывалась, — тихо ответила я. — Но можешь не беспокоиться. Теперь я контролирую всех, кто где находится, и могу за себя постоять.

Я подняла руку и показала ему кольцо, которое Гроссфорт одел мне на палец — тонкое, с едва заметным мерцанием внутри. С помощью части искры, заключённой в нём, я могла «видеть» всех, кто находился в замке: почувствовать их присутствие, определить местоположение, найти любого в любой части Гроссфорта.

— Поэтому я никуда не уеду, а ещё...

Инар молчал, изучая кольцо, потом перевёл взгляд на меня. В его глазах читались тревога, сомнение и что-то ещё — то, что он пока не решался назвать вслух.

Я подошла ближе, осторожно погладила его по щеке, приблизила наши лица и прошептала ему прямо в губы — Потому что я люблю тебя.

А потом я впервые коснулась его губ своими осторожно, боясь спугнуть момент, боясь, что он отстранится.

Но он не отстранился.

Напротив — на мгновение замер, будто не веря, а затем ответил, сначала несмело, потом всё увереннее. Его рука медленно легла на мою спину, притягивая ближе, а дыхание смешалось с моим.

В этот миг весь мир сузился до нас двоих: до тепла его кожи, до лёгкого трепета ресниц, до того, как его пальцы слегка