Возвращение наследия, или Дипломная работа - София Шпиллер

— Инар, — заговорила она снова, и в её голосе зазвучали умоляющие нотки, — мы просто никому не скажем, что ты потерял магию. Перенесём помолвку…

— Ты так сильно хочешь за меня замуж? — горько усмехнулся я. — Почему?

И только потом до меня дошло: она думает, что яполностью потерял магию. Что больше нет ни силы, ни титула, ни будущего.

— Потому что ты лучший! — поспешно выпалила Корнелия. — Я уже всем подружкам похвасталась, что выйду за молодого, красивого герцога и самого сильного мага… — она запнулась на последнем слове, и её щёки слегка порозовели.

— Но я уже не маг, — не стал я её разубеждать. — И вскоре перестану быть герцогом. Кем тогда ты будешь хвастаться перед подругами? Не думаешь, что они будут посмеиваться за твоей спиной, что ты выйдешь замуж за инвалида?

От этих слов она дёрнулась так, будто её окатили холодной водой. Её лицо исказилось — на мгновение маска безупречной принцессы дала трещину, обнажив растерянность и даже страх.

— Мы просто никому не скажем, — прошептала она, словно маленький ребёнок, который верит, что если закрыть глаза, то его не видно.

Я тяжело вздохнул. Её наивность казалась почти трогательной — и в то же время болезненно жалкой.

— Думаю, вскоре все всё сами увидят, через пару дней, — мягко, но твёрдо ответил я. — А когда целители проверят моё здоровье…

Корнелия отвернулась и закрыла глаза, понимая, что я говорю о неизбежном. В этой позе — слегка сгорбившись, с опущенными плечами — она вдруг стала выглядеть не как будущая герцогиня, а как испуганная девушка, которой страшно смотреть в будущее.

— Я просто не хочу портить тебе жизнь, — закончил свою речь.

Девушка хмыкнула с закрытыми глазами, а после резко повернулась ко мне — и её зелёные глаза сверкнули гневом, словно в них вспыхнули искры ярости.

— Вот только не надо прикидываться благородным! — выпалила она, повышая голос. — Ты просто хочешь, чтобы я сама отказалась от этого брака! Думаешь, я глупая и совсем ничего не вижу и не понимаю?!

Корнелия резко поднялась с кресла и глянула на меня свысока — снова вернув себе королевское величие, которое так легко теряла мгновение назад.

— Я знаю, что ты влюблён в эту дворняжку! — с презрением выплюнула она. — Вижу, как ты на неё смотришь, восхищаешься… Притащил сюда всю её семейку, чтобы впечатлить!

Каждое слово ударяло, как пощёчина. Я стиснул зубы, стараясь сохранить самообладание.

— Вот только ты ей неинтересен, ни капли! — продолжала Корнелия, и в её голосе зазвучала какая-то горькая, почти личная обида. — Она здесь только ради этого дурацкого диплома! И она сама мне об этом сказала! Все эти дни, что ты лежал, она делала ремонт в замке, чтобы поскорее сбежать отсюда! От тебя подальше! И сейчас они лечат тебя только потому, что я предложила им хорошую сумму денег!

Комната словно сжалась вокруг меня. Воздух стал тяжёлым, почти осязаемым. Я смотрел на Корнелию — на её пылающее лицо, дрожащие губы, сжатые кулаки — и вдруг отчётливо понял: она не просто злится. Онабоится. Боится потерять будущее, которое уже расписала в своих мечтах. И в этом страхе она готова очернить кого угодно — даже тех, кто искренне пытается помочь.

— И знаешь что? Я не уйду! — резко бросила Корнелия, и в её голосе зазвучала такая отчаянная решимость, что я невольно вздрогнул. — Я не буду разрывать эту помолвку, а просто подожду! Вдруг этим дурочкам и вправду хватит сил поднять тебя на ноги? И что тогда? Я не собираюсь остаться у разбитого корыта, пока ты себе спокойно женишься на Альме!

Её слова повисли в воздухе тяжёлым, ядовитым облаком. В них было столько боли, страха и злости — и всё это пряталось за фасадом холодной расчётливости. Она не боролась за меня. Она боролась за себя, своё будущее, за положение, за место в мире, где статус решает всё.

— Как же я на ней женюсь, если ей на меня всё равно? — иронично поддел я принцессу её же словами.

Корнелия, кажется, разозлилась ещё больше. Её лицо покраснело, пальцы судорожно сжались в замок, а в глазах вспыхнули злые искры. Она открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь тихо скрипнула.

В комнату вошла Альма. В руках она несла поднос с завтраком — дымящаяся каша, ломтики свежего хлеба, травяной чай с ароматом мяты. Её взгляд скользнул по нам, и она замерла на пороге, уловив напряжение, повисшее в воздухе, словно грозовая туча.

Я невольно задержал дыхание. В этот миг всё стало особенно отчётливым: контраст между двумя женщинами в моей жизни, между двумя мирами, которые они представляли. Корнелия — с её амбициями, страхом потерять всё, что ей обещали с детства. И Альма — спокойная, естественная, с этой её тихой силой, которая не требует признания, но притягивает к себе, как магнит.

Принцесса, заметив её, на мгновение замерла, а затем резко выпрямилась, словно вспомнив о своём статусе.

— Я всё сказала! — повысив тон, громко и властно произнесла она, обращаясь скорее не ко мне, а к Альме, будто желая утвердить своё превосходство. — Жду вашего скорейшего выздоровления, Ваша Светлость!

Она бросила на меня короткий, колючий взгляд, затем метнула в сторону Альмы презрительный — и, развернувшись, стремительно вышла из комнаты, громко хлопнув дверью.

Тишина, наступившая после её ухода, казалась почти осязаемой. Я посмотрел на Альму. Она стояла у двери, всё ещё держа поднос, и её лицо выражало смесь тревоги и неловкости.

— Прости, — тихо сказал я. — Ты не должна была это слышать.

Альма медленно подошла к кровати и поставила поднос на тумбочку. Её движения были плавными, почти успокаивающими.

— Ничего страшного, — ответила она, и голос её прозвучал удивительно мягко.

Альма присела на край кровати и начала кормить меня кашей. Движения её были плавными, почти ритуальными — ложка за ложкой, аккуратно, заботливо. На вкус каша оказалась намного лучше, чем тот горький отвар, что я пил утром: в ней чувствовались нотки мёда и каких-то пряных трав.

Надо отдать должное, Альма не лезла ко мне с расспросами о том, о чём мы разговаривали с Корнелией. Она словно интуитивно понимала, что сейчас мне нужно не любопытство, а тишина — и в то же время присутствие кого-то, кто простоесть рядом.

Но именно эта тишина и подталкивала меня к разговору. Мне отчаянно хотелось услышать её голос, узнать, что она думает, что чувствует. Хотелось