Возвращение наследия, или Дипломная работа - София Шпиллер

моим отцом было так же, — ответил он, и его голос стал ещё тише, почти шёпотом. — И с двоюродным братом тоже. Они тоже чувствовали, как магия уходит, капля за каплей, пока не осталась лишь пустота.

Я сжала губы, пытаясь сдержать подступающие слёзы. В груди что-то сжалось — надежда, которая теплилась во мне, вдруг показалась такой хрупкой, почти иллюзорной.

— Гроссфорт тебя поддерживает, — прошептала я, наклоняясь ближе. — Искра замка помогает тебе восстанавливаться быстрее. Может, она поможет и сохранить эти крупицы?

— Может, — отозвался он.

Его ответ прозвучал так, будто он сказал это лишь для того, чтобы успокоить меня. И в этот момент я остро ощутила парадокс ситуации: это я должна была его поддерживать, а он, несмотря на слабость и боль, всё равно брал эту роль на себя.

— Если бы не я… — всхлипнула, не в силах больше сдерживаться. Слеза всё-таки скатилась по щеке, и я поспешно смахнула её.

— Ты здесь ни при чём, — твёрдо произнёс Инар, и в его взгляде появилась та непреклонность, которая мне так хорошо была известна. — Это было моё решение — восстановить замок. Мой выбор. И я ни о чём не жалею.

Его слова прозвучали так искренне, что мне стало ещё тяжелее. Он винил себя за то, что случилось, хотя на самом деле пострадал, спасая меня.

— Кстати, о восстановлении, — решила я сменить тему, чтобы не дать эмоциям взять верх. — Ирма приготовила для тебя отвар. По рецепту папы.

Взяв чашку, протянула ему, стараясь, чтобы руки не дрожали.

— Не смею отказаться, — слабо улыбнулся он, и в этой улыбке промелькнуло что-то от прежнего Инара — того, кто умел шутить даже в самые тяжёлые моменты.

— Ты обязательно поправишься! — сказала ему с наигранной бодростью, стараясь передать ему хоть каплю своей веры. — Ещё будешь пытаться сбежать от меня, как только встанешь на ноги.

— Если ты и дальше будешь поить меня этим, — усмехнулся он, осторожно отдавая мне чашку, — то действительно надо скорее вставать на ноги.

Я тихо рассмеялась — впервые за эти дни смех прозвучал искренне, без горечи. И, не удержавшись, наклонилась и поцеловала его в лоб. В тот же миг я смутилась своих действий, щёки вспыхнули, и я чуть отстранилась.

— Спокойной ночи, — прошептала тихо, стараясь скрыть смущение за мягкой улыбкой.

— Спокойной ночи, Альма, — ответил Инар и, прежде чем я успела убрать руку, поднёс её к губам и нежно поцеловал. Его прикосновение было лёгким, почти невесомым, но оно отозвалось теплом где-то глубоко внутри.

В комнате повисла тишина, наполненная чем-то новым — хрупким, едва уловимым, но таким важным. Я осталась сидеть рядом, наблюдая, как его дыхание становится ровнее, как веки тяжелеют, а лицо расслабляется во сне.

ИНАР

Утром, когда я проснулся, Альмы уже не было в комнате. В воздухе ещё витал слабый аромат трав из отвара, который она мне дала, и едва уловимое напоминание её присутствия — словно тёплый след на подушке, который быстро остывает.

Я лежал, прислушиваясь к своим ощущениям. От поясницы и ниже разливалась ноющая боль — тупая, настойчивая, но уже не такая острая, как ночью. Отвар всё же помогал, хоть и был ужасно горьким на вкус — горечь ещё ощущалась на языке, напоминая о заботе Ирмы и Альмы.

Осторожно, почти с опаской, я попытался пошевелить пальцами ног. Боль отозвалась резким уколом, но я не отступил — повторил попытку, сосредоточившись. И снова боль, но вместе с ней пришло и другое чувство — ощущение. Ячувствовал пальцы.

Внутри вспыхнула волна облегчения, почти эйфории. Главное — я чувствую! А ведь я мог лишиться ног, остаться парализованным…

Мысль об этом заставила содрогнуться, но я тут же отогнал её. Сейчас важно другое: я жив, я чувствую своё тело, а значит, есть шанс восстановиться.

Дверь в мои покои с шумом распахнулась, прервав мои размышления. В комнату вошла Корнелия — стремительная, напряжённая, с выражением тревоги на лице, которое, впрочем, быстро сменилось упрёком.

— Ваша светлость! Вы наконец-то очнулись! — воскликнула она, подходя ближе. — Какой кошмар с вами произошёл! Такой несчастный случай!

— И вам доброе утро, Ваше Высочество, — ответил я, стараясь говорить ровно, несмотря на усталость и боль.

— А я вас просила покинуть это проклятое место! — тут же начала она свои претензии, голос зазвучал резче. — Если бы вы меня послушали, этого бы не случилось!

Её слова ударили по нервам. Я сжал кулаки под одеялом, стараясь сохранить самообладание.

— Я попрошу вас не говорить так про мой дом, — произнёс строго, отчётливо выделяя каждое слово.

— Дом?! — Корнелия всплеснула руками, её глаза расширились от негодования. — Вы чуть не погибли! Этот замок опасен!

— Я так не считаю! Замок не причинил мне никакого вреда.

Я приподнял руку, останавливая её — по выражению лица принцессы было ясно, что она собиралась возразить.

— Скорее всего, в скале пошли трещины от магического воздействия, — продолжил я, стараясь говорить спокойно и рассудительно. — Из-за этого и произошёл обвал. Но обвинять в этом Гроссфорт… — покачал головой. — Это всё равно что винить меч в том, что им нанесли удар.

Корнелия замерла, явно не ожидая такого отпора. Её губы сжались в тонкую линию, а в глазах мелькнуло что-то вроде раздражения.

— Я вижу, ваш разум ещё затуманен. Пожалуй, зайду позже, — произнесла Корнелия и направилась к выходу.

— Корнелия!

Она вздрогнула — кажется, я впервые назвал её по имени.

Впервые за всё время нашего знакомства в груди шевельнулось желание говорить не как герцог с принцессой, а просто как человек с человеком.

— Закрой, пожалуйста, дверь и подойди ко мне. Я бы сделал это сам, но, как видишь… — я развёл руками, указывая на своё беспомощное положение.

Принцесса помедлила, словно взвешивая, стоит ли подчиняться, но всё же выполнила мою просьбу. Подойдя к креслу рядом с кроватью, она опустилась на него — грациозно, с привычной королевской выправкой, но в движениях читалась настороженность.

— Корнелия, — повторил я, глядя прямо в её зелёные глаза.

Она и правда была красива — изысканные черты лица, безупречная осанка, благородство в каждом жесте. Но почему-то эта красота меня не цепляла. В ней не было того внутреннего света, что я видел в Альме, — той живой, трепетной искренности, которая заставляет сердце биться чаще.

— Хочу поговорить с тобой честно, — продолжил я. — Ты ведь понимаешь, что быть герцогом мне осталось недолго? Ты, кстати, сообщила своему дяде о произошедшем?

— Нет, — тихо ответила она, опустив взгляд. — Я никому ничего не сообщала. Мы надеялись, что всё обойдётся.

Я сжал переносицу двумя пальцами, обдумывая услышанное. Значит,