Осколки первой любви. Его наваждение - Лена Бонд

Я не заслуживаю этих удивительных людей, не заслуживаю их доброты.

– Не волнуйся, моя хорошая, – успокаивает меня Елена Викторовна, неправильно истолковав мое замешательство. – Мы не будем вам мешать. Кирилл снял нам квартиру в этом же доме, на два этажа ниже. Но мы всегда будем рядом, чтобы помочь в случае чего.

Ее пальцы нежно обвивают мою ладонь.

– Я ведь в молодости работала медсестрой несколько лет. Так что вполне могу помогать тебе с мамой. Кирилл рассказал, что ей предстоит долгая реабилитация после инсульта. Я прекрасно понимаю, каково это.

Киваю, не в силах произнести ни слова. Они приехали помогать. Они хотят быть рядом, заботиться. Они считают меня частью своей семьи.

– Спасибо вам, – наконец произношу я, и улыбка расцветает на моем лице. – Я правда очень рада вас видеть.

И это не ложь. Я действительно рада. Но чувство вины перед Кириллом теперь автоматически распространяется и на его родителей. Они уж точно не заслуживают того, чтобы их сына обманывали.

Но я ведь не хотела этого. Сегодня утром Руслан воспользовался моей уязвимостью, пока я спала. В сознательном состоянии я бы никогда не допустила ничего подобного. Но память тут же услужливо подкидывает мне воспоминания о вчерашнем вечере. Как его руки и губы блуждали по моему телу, а я не сопротивлялась. Если бы не моя обида, я бы позволила этому случиться еще вчера.

И все же Руслан воспользовался ситуацией. Переступил черту. Он не имел права заниматься со мной оральным сексом без моего согласия, и его ничто не оправдывает. Теперь все стало еще сложнее и запутаннее…

Родители Кирилла разуваются, снимают летнюю верхнюю одежду и проходят на кухню, оставив на пороге свои чемоданы. Елена Викторовна в нежно-зеленом льняном костюме выглядит элегантно и свежо, будто сошла с обложки модного журнала, а Павел Сергеевич в светлых брюках и рубашке с короткими рукавами кажется моложе своих лет.

Кирилл подходит ко мне, когда мы остаемся одни в коридоре.

– Привет, солнышко, – тихо произносит он и обнимает меня.

Его объятия такие знакомые, такие привычные. Но сейчас они кажутся мне чужими. Я чувствую себя самозванкой в его руках.

– Я больше не хочу ссориться, Ань, – продолжает он с нежностью. – Я понимаю, как тебе тяжело. Поэтому, когда родители предложили приехать и помочь, я посчитал это хорошей идеей. Ты ведь не против?

– Спасибо тебе. Это… это очень кстати, – киваю, и уголки моих губ робко поднимаются вверх.

– Ты какая-то расстроенная. Что-то случилось? – Кирилл внимательно всматривается в мое лицо, пытаясь прочитать каждую эмоцию.

– Нет, все хорошо, – спешу заверить его я. – Просто рано встала, чтобы успеть на автобус, и укачало в дороге.

– Надеюсь, ты сегодня уже не поедешь на работу? – спрашивает он, заправляя непослушную прядь за мое ухо.

– Нет, я предупредила, что буду работать из дома, – отвечаю я, и мысль о том, что мне не придется сегодня видеть Руслана, приносит мимолетное облегчение.

Кирилл улыбается и целует меня. Его губы мягкие, теплые, такие знакомые. Я отвечаю на поцелуй, но внутри меня все сжимается от стыда и вины, которые все еще разъедают мою душу.

* * *

Вскоре мы всей семьей сидим за столом в моей съемной квартире и обедаем. Мама с Кириллом приготовили ароматное, вкуснейшее домашнее жаркое, а я помогала им нарезать салат из свежих овощей. С виду все хорошо. Я улыбаюсь и выгляжу счастливой, но внутри меня бушует настоящий катаклизм.

У меня нет ни одной свободной минуты, чтобы разобраться со своей жизнью. Что делать после того, как я узнала правду. Что Руслан бросил меня не из-за равнодушия, а чтобы защитить от опасности. Что мне теперь делать со всем этим?

Я не знаю. Просто не знаю.

С Кириллом все намного проще и понятнее. Эта легкость в нем всегда привлекала меня. Мне хотелось жить так же, без тяжести, не погружаясь в бездну своих внутренних демонов. Но сейчас эта простота кажется поверхностной, словно я все это время бежала от самой себя.

– Как там Людмила Михайловна? – спрашивает Елена Викторовна, накладывая в тарелку порцию салата. – Как проходит восстановление? Кирилл говорил, что ее снова госпитализировали.

Я откладываю вилку и делаю глоток воды, собираясь с мыслями.

– Ей лучше, спасибо, – отвечаю я, стараясь звучать оптимистично. – Врачи говорят, что восстановление идет хорошо, но есть угроза повторного инсульта. Нужно будет тщательно следить за давлением, контролировать прием лекарств и беречь ее от стресса.

– Когда ее выписывают? – интересуется Павел Сергеевич, кладя в рот кусочек нежнейшего мяса.

– В понедельник я заберу ее домой. – Мой голос звучит увереннее, чем я ощущаю себя на самом деле.

– Не переживай. – Елена Викторовна накрывает мою руку своей, и ее прикосновение согревает мою душу. – Мы поможем. Все будет хорошо. Бедная моя девочка. Столько всего свалилось на твои хрупкие плечи. И за мамой ухаживать надо, так еще и работать приходится…

– Мы справимся, – уверенно заявляет Кирилл. – Теперь, когда все здесь, будет намного легче.

– Конечно, справимся, – поддерживает его Павел Сергеевич. – Мы семья. А семья всегда поддерживает друг друга.

Я смотрю на них – на Кирилла, на его родителей – и чувствую, как к горлу снова подкатывает ком. Они такие искренние, такие настоящие. Я верю, что они действительно хотят помочь, поддержать, разделить мою ношу, и это многое значит для меня.

К концу обеда душевное равновесие постепенно возвращается. Я действительно понимаю, что не одна в этом мире, что у меня есть Кирилл, который сегодня ведет себя намного внимательнее, и его семья, ставшая для меня родной.

– Спасибо за восхитительный обед. – Довольный Павел Сергеевич отодвигает пустую тарелку. – Мы с Леной пойдем в нашу квартиру, разберем вещи. А вечером приглашаю всех поужинать в ресторане. Дети, выберите любое место, я вам полностью доверяю.

– Отличная идея, пап! – мгновенно оживляется Кирилл.

– Да, Паш, это ты хорошо придумал, – одобрительно кивает Елена Викторовна. – Давно мы не выбирались куда-то всей семьей.

Мне не остается ничего другого, как согласиться. Ведь мы же семья. Эта мысль одновременно согревает и пугает меня своей ответственностью.

Кирилл с родителями уходят, и я наконец-то остаюсь одна. Убираю со стола, мою посуду, вытираю столешницу до блеска. Механические действия помогают не думать, не чувствовать, потому что сейчас у меня нет на это никаких моральных сил. Но когда я захожу в комнату и вижу свой телефон, реальность снова обрушивается на меня. На экране