Между строк - Ирина Фуллер

Она начала заводиться: ее шаг был достаточно серьезным и дался ей нелегко, но Илья как будто не понимал этого и не ценил.

— Я говорила тебе, что мне нужно попасть в Основной фонд, но ты меня не услышал, и мне пришлось…

Илья бросил вилку на тарелку, звон разнесся по пустой квартире.

— Пришлось тебе? — процедил он, посмотрев ей в глаза.

Открытый гнев — это немного лучше, чем подавленная ярость, с этим можно работать. Констанция встала и, обогнув стол, подошла к нему ближе.

— Хорошо, возможно, не прямо «пришлось», но я не знала, что делать, меня захлестнуло отчаяние, и я совершила ошибку.

Он тоже встал, глядя ей в глаза.

— Хотя бы в этом мы согласны.

— Я проникла туда через тайный ход и совершенно случайно попала в хранилище с ловцами…

Илья прикрыл лицо рукой.

— … но проход закрылся, я не могла вернуться, потом чуть не попалась, но к счастью это был Артур. Он помог мне выбраться. Мы не подумали о камерах.

Илья заскрежетал зубами.

— Я убедила Артура, что ты в курсе моего визита, и что мне нужно скрыть это только от других сотрудников Основного Фонда, но не от тебя. Поэтому он ничего тебе не рассказал — думал, что ты уже в курсе.

Пауза повисла нехорошая. Затем Илья издал какое-то язвительное мычание и с холодной злостью произнес:

— Теперь я понял… Ты явилась защитить его. Чтобы злой Илья не наказал хорошего Артура слишком сурово?

Ну зачем же он все так переворачивал? Она действительно ощущала вину. Перед обоими.

— Нет, я сказала, зачем пришла, — твердо ответила она, глядя ему в глаза.

Констанция ждала очередной вспышки ярости, недоверчивого молчания, холодного сарказма, но никак не того, что он запустит пальцы ей в волосы, притянет к себе и начнет целовать. Жестко, будто знал, что ей это не понравится, и даже не старался сделать это приятным. Она растерялась на несколько мгновений, затем оттолкнула, отпрянула.

— Не за этим, — выдохнула Констанция. — Я пришла не за этим.

Илья резко сел за стол и продолжил ужин.

— Уйди, — бросил он прежде, чем начал ожесточенно ввинчивать вилку в пасту.

Констанция устало опустилась на свой стул.

— Ты можешь нормально со мной поговорить? Или у тебя заклинило переключатель между страстным любовником и суровым начальником?

— Оставь меня в покое.

— Нет, я не могу. Мы должны все прояснить, иначе дальше будет только хуже.

Он ничего не ответил, отправив здоровую порцию пасты в рот. Констанция начала нервно подергивать ногой.

— Мы не чужие друг другу люди, — попыталась она, с трудом сохраняя голос ровным. — Да, между нами нет и не будет тех отношений, которых, возможно, хотел бы ты. Но это не значит, что мы не можем общаться цивилизованно. Тем более, что у нас нет выбора, так как мы работаем вместе.

— За это можешь не волноваться, Нелидов трудится над тем, чтобы это исправить, и ты ему здорово в этом помогаешь.

— Я совершила одну ошибку! — не выдержала она. — Одну ошибку, и она не связана лично с тобой. Я сделала это не назло тебе.

Он хмуро глянул на нее исподлобья.

— Допустим. Хорошо. Я тебя простил. Уходи.

— Нет, я чувствую, что мы не расставили все точки над «i».

— С Артом ничего не будет, он не виноват, что вынужден терпеть твои выходки так же, как и я.

Голос Ильи звучал и вправду устало, как будто он действительно хотел, чтобы она ушла. Но Констанция была с этим не согласна. Она чувствовала, что могла все исправить, и не собиралась сдаваться так сразу.

— Ничего он не терпит, — сердито отозвалась она. — Помог выбраться из Основного фонда, подумаешь, большое дело! Там от хранилища до его кабинета три шага.

На этих словах Илья все же оставил макароны и с легким удивлением взглянул на Констанцию.

— Вот об этом я и говорю. У тебя все всегда просто. Вижу цель, не вижу препятствий. А мы вынуждены…

Она картинно закатила глаза. Страдальцы!

— Илья, много лет меня очень волновало, что обо мне подумают, как это будет выглядеть в глазах других, никому ли это не доставит хлопот. Я была тихой и удобной для всех. И мне стоило больших усилий стать другой. Да, иногда моя напористость и деятельность превращаются в некоторую неосмотрительность и… порывистость, необдуманность… но именно это и сделало меня лучшей в своем деле. И именно за это меня и… — она хотела сказать «любят» в общем, неромантическом смысле, но решила все же подобрать другое слово, — … ценят. Ты так не считаешь?

Илья глядел на нее долго — размышлял над ответом.

— Да, ты права. Но если никто не будет принуждать тебя к дисциплине, ты слетишь с катушек и наделаешь очень серьезных ошибок. Гораздо серьезнее, чем сейчас. Ты так не считаешь?

Констанция криво усмехнулась.

— Согласна. Я много думала по поводу назначения Кинга в Основной фонд. Ты сказал, что его выбрали потому, что он больше подходит. И я начинаю думать, что это действительно так. Мне кажется, я и правда не очень подхожу для всех этих интриг.

Взгляд Ильи заметно потеплел. Заметив это, Констанция протянула к нему руку, сжала предплечье.

— Илья… мне жаль, что так все получилось.

Она говорила не только об этом видео и Нелидове, но и вообще о них. Он хмыкнул и заметил, уже без прежней язвительности:

— Ты сожалеешь не о том, что нарушила правила, а о том, что тебя поймали… — тут он недовольно прорычал, явно сдаваясь, и выдавил: — Ну, хорошо, но пообещай, что впредь…

Он заметил ее взгляд и то, как она, виновато поджав губы, покачала головой.

— Ну, Илья, давай будем смотреть правде в глаза, — сказала она со вздохом. — Я не могу ничего обещать. Я не хочу ничего обещать, потому что часто это происходит не потому, что я так спланировала. Случается что-то одно, это влечет за собой что-то другое…

Он подпер голову рукой, начал устало массировать переносицу.

— Ты меня поражаешь, конечно, — заявил он. — Хорошо, объясни, какого черта тебе нужно в Основном фонде?

Она снова покачала головой.

— Не могу сказать, потому что это не мой секрет.