В западне - Ребекка Куинн

тихо смеётся мне на ухо. Этот звук проливается на мои пылающие внутренности, вытягивая боль, будто само его присутствие способно исцелять. Я вздрагиваю, когда его горячее дыхание щекочет чувствительную кожу под моим ухом.

— Ты даже не представляешь, насколько я рад тебя видеть, — мурлычет Бо, а затем захватывает зубами мою мочку уха, и бешеная волна наслаждения проносится сквозь меня.

Я извиваюсь, прижимаясь к нему, и мои глаза сталкивается с Лаки. В нём всё ещё держится холодное неверие, но любопытное тепло постепенно начинает его растапливать. Его небесно-голубые глаза скользят к мужчине у меня за спиной, и во взгляде появляется немой вопрос. От кивка Бо его щетина задевает пряди моих волос, отчего по моему позвоночнику пробегает дрожь, и Лаки огибает стол. Вслед за Бо он берёт меня за подбородок и запрокидывает его ещё выше, помогая своему другу получить лучший доступ.

Бо отпускает моё ухо, и его губы скользят к шее, словно шёпот по коже, отчего мои веки тяжелеют. Всё ведь нормально, правда? Можно же утопить свою боль в ком-то другом? Ничего страшного, если я хочу использовать их как лекарство от одиночества и уязвлённой гордости? В конце концов, они ведь тоже используют меня, верно?

Хотели бы они меня без этой сделки? Если бы им пришлось отвечать на все вопросы, ответы на которые они хотят скрыть? Если бы им пришлось обнажить себя так же полностью, как сделал Джаспер?

— Мне жаль, если он причинил тебе боль, — шепчет Лаки. — Я знаю, каким он бывает.

В этих словах что-то есть. Что-то, что не даёт мне покоя, но мои мысли начинают ускользать под их руками. Их губами.

Большой палец Лаки поглаживает мои губы. Они оба двигаются медленно, неторопливо — не так, словно пытаются меня раззадорить, а скорее исследуя, боготворя меня своими руками и губами.

Это причиняет боль.

Это помогает.

Я целую большой палец Лаки.

— Ты такая красивая сейчас, — со вздохом говорит мне Лаки, прижимаясь лбом к моему.

Всё во мне становится мягким и тёплым. В следующее мгновение язык Бо скользит, медленно и шелковисто, по моей чувствительной коже. Я ахаю, колени подгибаются, и Лаки наклоняет голову, касаясь моего рта своим, ловя этот звук в поцелуе и растирая свои губы о мои. Соперничающие ощущения становятся невыносимыми — влажный жар на моей шее и губах, их тела всюду вокруг меня. Я вспоминаю, как они прижимали меня, потные, с обнажёнными торсами, в гостиной.

Я тихо постанываю от удовольствия.

Резкий голос Дома прорезает уютный туман:

— Ужин готов?

Нет. Я не хочу ужин.

Я хочу поцелуи на ужин.

Лаки ещё раз коротко целует меня в губы и отстраняется. Я пытаюсь нахмуриться на него, но он лишь подмигивает, с сияющими глазами и раскрасневшимся лицом, и уходит на кухню.

Бо издаёт раздражённый звук у моей шеи, и, клянусь, я слышу, как он бормочет:

— Как по часам.

Что бы это ни значило.

Он выпрямляется, хотя руки по-прежнему обнимают меня.

— Да, сэр. Лаки как раз заканчивает с картошкой, — прочищаю я горло.

Мой пульс ускоряется от электрической вспышки в глазах Дома. Ох. Я снова назвала его «сэр». Теперь это вырывается так же естественно, как дыхание.

И ему это нравится.

Эм, давление в его джинсах говорит мне об этом. Не то чтобы я смотрела. Я не виновата, что оно просто… там. Требует внимания.

И, чёрт возьми, вполне его заслуживает.

Поняв, что мой взгляд уплыл — причём совсем не незаметно, — я резко поднимаю глаза к его лицу. Он изучает меня этим своим пристальным взглядом.

— Значит, всё-таки не такая уж ханжа, — насмешливо говорит он.

И это правда первое, что ему нужно было сказать мне после того, как он избил Джейка? Даже тогда он, по сути, со мной не разговаривал.

Меня захлёстывает смущение, и оно слишком быстро следует за сегодняшним предыдущим унижением. Похоже, Дом даже не ждёт ответа, но слова всё равно сами срываются с губ:

— Я правда ненавижу это слово. Почему, когда женщины принимают свою сексуальность, их демонизируют и называют шлюхами, а когда нет — осуждают как ханжей и называют фригидными? Тут невозможно выиграть.

Распахнув дверь, Джейкоб врывается внутрь и, не говоря ни слова, плюхается на стул. Дверь с грохотом ударяется о стену, заставляя меня вздрогнуть. Доставая нож, он ни на кого не смотрит, даже на меня.

После того как вчера мы провели вместе весь день, отсутствие какого-либо признания с его стороны задевает — особенно после Джаспера, но я заставляю себя подавить это чувство. Я знаю, что Джейку понравилось работать со мной.

Ладно, «понравилось» — возможно, слишком сильное слово. Но вчера он меня терпел.

И это было приятно.

— Ангел или чудовище, да? — Джаспер входит в столовую, с презрением глядя на ещё качающуюся дверь, ловко перехватывает её и с подчёркнутой, нарочитой аккуратностью закрывает. Джейкоб это игнорирует.

На его лице нет ни малейшего следа нашего предыдущего разговора… кроме усталости. Похоже, она теперь никуда не денется. Его тёмный взгляд скользит по мне, холодно оценивая, и он кивает Бо, затем отправляется налить себе выпить.

— Я… Да. Именно, — запинаюсь я. Пульс сбивается, но я стараюсь не показывать, насколько он на меня действует.

Было бы проще, если бы он снял этот проклятый кремовый свитер. Он подчёркивает его плечи и стигийскую черноту волос.

Джаспер выглядит слишком притягательно для человека, который настолько отгородился от всех.

Скрежет стула Дома, когда он садится, привлекает моё внимание. Он бросает на меня нетерпеливый взгляд.

— Я никого не демонизирую. Я не люблю лицемеров. Если тебе что-то нравится — так и скажи. Если что-то чувствуешь — чувствуй. Люди, которые душат собственную жизнь, потому что слишком боятся действительно делать то, чего хотят, жалкие. И рядом с ними пиздец тяжело находиться.

— А вот это уже забавно, партнёр, — я с тобой полностью согласен, — приторно-сладким тоном говорит Бо, и Дом резко смотрит на него.

Бо сжимает мои плечи, затем тянет за руку, пока мы не садимся рядом. Дом сидит с другой стороны от меня, во главе стола. Я прокручиваю его слова в голове, задетая тем, насколько точно и аккуратно они навешивают на меня ярлык. Будто быть вежливой и делать то, что мне говорят, — какой-то недостаток, хотя они ясно дали понять, что я живу здесь исключительно по их милости. Меня начинает раздражать.

Однажды я скажу ему, чтобы он пошёл на хуй, и уже не смогу себя остановить.

И, возможно, это случится скоро, потому