В западне - Ребекка Куинн

родителей так же сильно, как я жаждала его, но, думаю, я ещё и была единственным человеком, который когда-либо смотрел на него снизу вверх, и это тоже было ему нужно. Он сделал мне предложение через пять месяцев, несмотря на их неприязнь ко мне, и я не могла поверить. Мне это казалось таким романтичным, словно сон, — качаю головой, раздражённая тем, насколько глупой была тогда. — Когда мы сбежали и поженились, они от него отреклись. Он этого не ожидал. Думал, что они простят ему всё. Но они не простили, и после этого он сильно сдал.

И у нас после этого тоже всё пошло не очень.

— Ты говорила, что он служил, — произносит Джаспер, почти не вопросительно.

Отпиваю чай и киваю.

— Да. Ну… В итоге он не поступил в университет Лиги плюща, как планировал. Оценок не хватило, а без пожертвований его отца… — неловко пожимаю плечами. — Мы продали его машину, чтобы снять маленькую квартиру и начать жить самостоятельно, а я работала в местной библиотеке, пока училась. Я получила академическую стипендию, и это очень помогло. Но он совсем не так представлял себе свою жизнь. Мне всё это всё равно казалось роскошью, а для Генри стало гробом. Он злился на… это.

Я в последний момент останавливаюсь, не позволяя себе сказать «на меня», но Джаспер ловит мой взгляд так, словно всё равно это услышал.

Своей пешкой я смахиваю коня Джаспера с доски чуть агрессивнее, чем нужно.

— Думаю, он решил пойти в армию, потому что отчаянно хотел снова почувствовать себя героем. Он всегда именно так себя и видел.

Джаспер качает головой, и я понимаю, о чём он думает. Это не причина идти служить. Но вместо того, чтобы что-то сказать, он забирает мою пешку слоном.

— Шах, — спокойно произносит он, и я моргаю, снова сосредотачиваясь на игре.

Его слон теперь угрожает моему королю — вот засранец. Как он вообще это провернул?

Не обращая внимания на игру, Джаспер ждёт, пока я снова посмотрю на него.

— Сумин была и моей женой, и моей сабмиссивом, но трещины начали проявляться только спустя годы. Она не была мазохисткой, Иден, а я постепенно понимал, что мне это необходимо. Мне было мало её подчинения. Мне нужны были её слёзы и её доверие, — он делает паузу и вздыхает. — Но больше всего я хотел, чтобы она сама этого хотела. А она была не такой.

Это не сеанс. Не работа. Он идёт мне навстречу. Действительно разговаривает со мной так, как я хотела, чтобы разговаривали все они. Доверяет мне свои тайны.

Интересно, расскажет ли он, что происходит с остальными? Почему все такие напряжённые.

Я передвигаю коня на D7, перекрывая слона и уходя из-под шаха.

— Поэтому вы развелись? — спрашиваю я.

Джаспер склоняется над доской, и я замечаю его напряжение по натянутым сухожилиям красивых, аккуратных рук.

— Отчасти. Меня… уничтожало… то, что Сумин считала себя недостаточной для меня. Я любил её. Очень сильно. Я убеждал её, что мне нужна только она, пытался сделать это правдой, но она мне не верила, — он поправляет манжеты свитера, и его острая боль словно окутана этой уютной мягкостью. — К концу я уже и сам не уверен, что верил себе.

Я прикусываю губу, и в груди ноет от боли за него. И, если честно, немного за себя тоже.

— То, как ты об этом говоришь… о садизме, я имею в виду… звучит как потребность. Как… непреодолимое влечение, может быть? Ты правда можешь просто взять и выключить это? — спрашиваю я, уже зная ответ.

Он не мог быть с Сумин, потому что она не была мазохисткой… если я хочу Джаспера, значит, мне придётся попробовать. Я обдумываю то, что он говорил раньше, обо всех этих разных вариантах. О том, как упорно он старался сделать так, чтобы мне было комфортно.

С Джаспером… может быть, я смогла бы попробовать.

Он смотрит на меня. В его глазах тени и печаль.

— Нет. Не могу. Это влечение — часть меня.

Одной рукой Джаспер берёт ладью с A1 и короля и переставляет их соответственно на D1 и C1. Так король оказывается спрятан за пешками, а ладья выходит из своего заточения. У меня отвисает челюсть.

— Это жульничество! — возмущённо смотрю на него.

— Нет. Это рокировка, — несмотря на мрачное выражение лица, уголок его рта приподнимается.

— Ты не объяснил мне это правило, — сквозь зубы произношу я настолько ровно, насколько могу, кипя от злости. Это же меняет всю доску!

— Разве? — небрежно отвечает он. — Моя ошибка.

— Садист.

— Как я и говорил, — склоняет голову Джаспер.

Я со смешком стону и смотрю на доску, подперев подбородок руками. С надутым видом передвигаю ладью на D8, рядом с королём.

Небольшая улыбка Джаспера смягчается, а затем он продолжает:

— Недостаточно просто хотеть подходить кому-то. Нельзя отрезать от себя важные части, чтобы ваши кусочки совпали. Как бы сильно тебе этого ни хотелось.

Когда он произносит это, в нём столько боли, столько мучительного одиночества, что я резко втягиваю воздух, словно эта боль передаётся и мне.

Должно быть, он очень сильно любил жену.

Джаспер берёт ладью, но я невольно останавливаю его руку. Он строго приподнимает бровь, но впервые… мне не хочется съёжиться.

— Мне так жаль, Джаспер. Наверное, это было ужасно больно.

Другой рукой он накрывает мою и освобождает свою. Один раз мягко сжимает мои пальцы.

— Да. Было.

Джаспер своей ладьёй забирает моего коня на D7.

— Рассказывай дальше.

Я снова перевожу взгляд на доску, потому что говорить легче, когда руки чем-то заняты, и забираю его ладью своим конём, чувствуя, будто всё глубже проваливаюсь в расставленную им ловушку. Но даже несмотря на это, теперь мне и в голову не приходит колебаться.

— Генри несколько лет служил в армии, а я как раз закончила учёбу, когда его с позором уволили со службы — признали виновным в преступной халатности при исполнении основных обязанностей.

Мёртвая тишина. Джаспер откидывается в кресле, и я понимаю, что удивила его.

— На самом деле это была просто халатность. Я искренне не думаю, что он сделал бы что-нибудь со злым умыслом, но он всегда был небрежен в том, что его не интересовало или не приносило выгоды. Из-за его действий погибли двое мужчин, и когда произошли удары, он отбывал срок в военной тюрьме.

— Ты ушла от него, пока он был в тюрьме? — плавно подавшись вперёд, он передвигает вторую ладью на D1.

Это было тяжёлое время. Я с головой ушла в работу