В западне - Ребекка Куинн

с ним на кухне. Я было решила заставить его помучиться за те неприятности, в которые он втянул меня с Домом, но он двигался так осторожно, что у меня не хватило духу.

Дом, судя по всему, хорошенько его отделал — в основном потому, что Лаки до сих пор не вернул базуку из своего тайника. Остаётся только надеяться, что Дом не догадается, что я знаю, где этот тайник. Скажем так, у Лаки там лежит не одна базука, и, если Дом начнёт меня допрашивать, я запою как канарейка.

И всё же, несмотря на протесты Лаки, час назад я отпросилась с кухни и вернулась в свою комнату подумать.

Ну и принять душ, потому что была с ног до головы покрыта примерно дюжиной разных ингредиентов.

Я больше не могу тянуть.

Мне нужно принять решение.

Пойду ли я искать Джаспера, чтобы выполнить свою часть сделки? Или рискну отказать?

Я верчу книгу в руках, и она сама раскрывается на пятой главе, где Джаспер заложил страницы простой запиской.

На первой странице пятой главы он — душераздирающе — выделил несколько строк: «Мне так хочется тебя увидеть, посидеть на нашем месте у моря, где мы сможем болтать и строить воздушные замки».

Пожалуйста.

Значит ли это, что сегодня мне достанется милый, книжный Джаспер? Тот, который будет свободно говорить со мной обо всём, что они от меня скрывают?

Или это его пугающий, садистский злой близнец играет со мной?

Я пролистываю книгу, разыскивая его пометки, те маленькие наблюдения и остроты, к которым уже успела пристраститься, но страницы обнажены от чьих-либо мыслей, кроме мыслей Стокера. Я хмурюсь, постукивая пальцем по корешку.

Может, послание — сама книга? Выбор более чувственный, чем некоторые предыдущие… но при этом буквально вопящий женоненавистничеством. Он выбрал цитату Мины, восхваляемой, идеальной викторианской женщины. Так он меня видит? Умной и красивой — ладно, но женщиной, чей успех, чья ценность определяются тем, насколько хорошо она поддерживает мужчин рядом с собой?

Может, я слишком остро реагирую.

Моё раздражение на мужчин растёт — их упорное желание хранить секреты бесит, эти необъяснимые напряжённые отношения в доме сбивают с толку, а вся эта фарсовая сделка начинает действовать мне на нервы. Она ставит меня в положение, которое с каждым днём становится всё более некомфортным.

Если уж быть честной, всё потому, что мне настолько хорошо, что это начинает причинять боль. Последние два дня были… на удивление приятными. Нет, больше. Они были восхитительными.

Вчера я работала в амбаре Джейка до самой темноты, а потом он приготовил мне пресную, но горячо оценённую мной еду из вяленого мяса и овощей с огорода, над которой возился непозволительно долго. Пока мы занимались своими делами, между нами установился тихий ритм, и впервые с тех пор, как я тут оказалась, я почувствовала себя полезной. Словно действительно вносила какой-то вклад.

Его грубоватые замечания не ощущались как свидетельство моей неудачи, а редкие одобрительные кивки заставляли меня буквально сиять. Когда стало достаточно поздно и я решила, что, наверное, стоит поспать, уходила я крайне неохотно. Даже набралась смелости спросить, могу ли снова помочь ему в ближайшее время, и в ответ получила грубое:

— Как хочешь.

От Джейка, думаю, это почти равносильно открытому приглашению.

Моё тайное удовлетворение от общения с ним, сладкое тепло рядом с Бо, смех с Лаки — всё это заставляет меня хотеть… большего. Может быть, даже всего.

Жадная, невозможная мысль.

Но честная.

Я подавляю вздох. Как я вообще могу надеяться на большее, когда между нами такой дисбаланс? Пока правила устанавливают они, как мне установить свои? А я, кажется, хочу новых правил. Наконец-то установить их для самой себя.

Я хочу иметь возможность говорить то, что думаю, не боясь последствий.

Я хочу наполнять свои дни чем угодно и кем угодно по собственному желанию.

Я хочу иметь возможность строить настоящие отношения. Знать, что если мы вместе, то потому, что этого хочу я и этого хотят они, и понимать, что в основе этого есть нечто большее, чем просто удобный секс.

Вернувшись в комнату, смотрю на напольные часы. Без пяти три. Пора решать.

Опускаю взгляд на выделенные слова.

«Мне так хочется тебя увидеть».

«Хочется» кажется слишком мягким словом для всего, чего я желаю.

Кладу книгу на прикроватный столик и направляюсь к комнате Джаспера.

— Входи, Иден.

Моя рука замирает, уже поднятая, чтобы постучать в дверь Джаспера, а затем опускается на живот. Я оглядываю коридор в поисках камеры, но ни одной не вижу. Возможно, последняя книга от Джаспера была намёком, красноречивой подсказкой, что на самом деле он вовсе не человек, а какой-нибудь древний прекрасный вампир, поджидающий ничего не подозревающую жертву.

Вот только я более чем немного подозрительно отношусь к Джасперу.

И жертвой чувствую себя всего процентов на шестьдесят.

Собравшись с духом, я открываю дверь.

Просторная, элегантная и сдержанная. Комната Джаспера обставлена со вкусом и, что удивительно, очень уютно. Здесь стоит прекрасная фотография, на которой он вместе с пожилой парой, как я полагаю, его родителями, запечатлён на фоне великолепного дворца, а на одно из кресел наброшен связанный вручную плед. Шахматная доска уже расставлена на изящном столике возле обогревателя, от которого так и веет теплом, а по комнате льётся нежная классическая музыка. Мягкий свет окутывает насыщенные цвета дымкой. Романтично.

Ни кнутов, ни цепей, ни кровавых следов от ногтей на стенах.

Если он и вампир, то очень аккуратный.

Я решаю, что войти безопасно.

Джаспер стоит возле небольшой кухонной зоны и наливает чай из чайника, по которому словно тянутся золотые прожилки. Сегодня морщинки в уголках его глаз кажутся заметнее, а движения вялые от усталости, будто конечности уже начали засыпать, хотя мозг ещё не согласился, что пора.

Знакомый аромат ромашки успокаивает меня… хотя кремовый свитер на нём тут же снова приводит всё внутри меня в неистовое смятение. Он выглядит восхитительно мягким, и меня охватывает нелепое желание уткнуться лицом в него.

В свитер.

В свитер, конечно.

— Кажется, я читала об этом, — произношу в затянувшейся тишине, надеясь, что он не заметит моего смущения. Когда он поднимает на меня взгляд из-под неприлично густых тёмных ресниц, во рту пересыхает, и мне требуется мгновение, чтобы указать на чайник в его руке. — Это разбитая керамика, да? Её скрепляют золотом и лаком?

— Кинцуги, — отвечает он, ставя чайник. — Это японское искусство.

Он протягивает