В западне - Ребекка Куинн

— Ты меня пугаешь, — тихо признаюсь я.

— Я знаю, — слегка опускает подбородок Джаспер.

— Разумеется, знаешь.

И он действительно улыбается. Улыбка маленькая и сдержанная, но полностью меняет его лицо. Я смотрю на него, приоткрыв губы, взгляд скользит по трагически тонким линиям его скул, как это происходит каждую ночь перед тем, как я проваливаюсь в сладкий, лихорадочный сон.

— Я бы солгал, если бы сказал, что мне не нравится, когда саб нервничает рядом со мной. Но мысль о том, что ты меня по-настоящему боишься, мне совершенно не нравится.

Обдумав это, медленно киваю. Я понимаю эту разницу.

Джаспер добавляет:

— Тут было много разговоров о наказании, и, боюсь, они ввели тебя в заблуждение. Чтобы всё было предельно ясно: я не собираюсь причинять тебе вред или переходить какие-либо границы, которые ты не готова позволить мне перейти. Ты всегда можешь отказаться, Иден. Всегда. И это никак не повлияет на твоё положение в этом доме.

Его желание донести это до меня почти осязаемо, и хотя мои страхи, раздражение и желания уходят гораздо глубже, его заверения успокаивают. Несмотря на прежнюю договорённость группы, он даёт мне возможность отказаться, и с моих плеч словно сваливается огромный груз.

Значит, сегодня никаких плетей.

Я склоняю голову.

— Дом сказал…

— Ах, — мягко перебивает он. — Дом может командовать мужчинами, Иден, но это мой дом. Если у него есть какие-то претензии к моим гостям, он может обсудить их со мной.

Убедившись, что его слова до меня дошли, он берёт пешку с D4. Напряжение вокруг его рта и в плечах немного ослабевает.

— Однако иногда у твоих поступков всё же будут последствия, — говорит Джаспер с опасным блеском в глазах. Он кивает на доску. — Например, у этого хода. Это была ошибка.

Точными движениями он берёт мою пешку на E5. Теперь я осталась без защиты, а ответный удар на этом участке будет бессмысленным. Я хмурюсь, а он тихо посмеивается.

— Возвращаясь к твоему прежнему вопросу: капитан мне вполне нравится. Мы оба склонны к соперничеству, и иногда это приводит к конфликтам, но я его уважаю. Он хороший лидер.

Я передвигаю слона на F3 и забираю угрожающего мне коня. И сразу же морщу нос. Я потеряю эту фигуру. Она совершенно не защищена.

Чёрт. Мне нужно лучше готовиться к его атакам.

— Можно задать тебе вопрос, Иден?

— М-хмм, — бормочу я, всё ещё ломая голову над доской.

— Расскажешь мне о своём муже? — слова произнесены осторожно, выверенно, словно он рассчитал момент до секунды.

Мои руки резко сжимаются, и я понимаю, что он пробил мою защиту. Плавно и смертоносно Джаспер забирает моего слона ферзём.

Чистое убийство.

— Пытаешься меня проанализировать? — заставляю себя улыбнуться, хотя выходит скорее гримаса.

— Вообще-то пытаюсь узнать тебя получше, — отвечает он с мягким укором.

Я поднимаю на него глаза, чувствуя, как от стыда начинают гореть щёки. Он прав. Это было нечестно с моей стороны. Мысли о Генри расстраивают меня, заставляют напрягаться, но Джаспер в этом не виноват, и вопрос вполне справедливый. Мне тоже интересно его прошлое — прошлое каждого из них. Я делила постель и с Лаки, и с Джейкобом, но сумела выцепить лишь крохотные обрывки информации о том, кто они и откуда пришли.

И, в отличие от моего тела, их прошлое не выставляется на показ.

Мне требуется несколько мгновений, чтобы собраться, после чего я своей пешкой забираю его пешку на E5.

— Мой муж… — начинаю я, но обрываюсь, не зная, с чего начать. Раздражённо выдыхаю. Как вообще объяснить все эти сложные чувства, которые во мне перемешались? — Я не знаю, как…

Джаспер один раз кивает, и его лицо становится задумчивым.

Передвигая белопольного слона на C4, он говорит:

— Я был женат десять лет. Мы развелись за год до ударов. Один из последних моих разговоров с матерью, кстати, был именно о разводе. Несмотря на все годы, прожитые здесь, в Америке, она всё равно не могла с этим смириться. Да и я, если уж на то пошло, тоже, — Джаспер берёт чай и откидывается в кресле. Его пальцы рассеянно скользят по краю чашки. — Я любил Сумин… очень сильно.

Джаспер был женат?

Не знаю, почему это так меня удивляет. Может быть, потому что он кажется мне таким одиноким, таким отстранённым и недосягаемым. Мышцы на его шее напряжены, будто он сдерживает сильную эмоцию. Мне почти не верится, насколько спокойным и расслабленным выглядит всё остальное его тело. Если не смотреть внимательно, можно подумать, что ему вообще почти всё равно, несмотря на его слова.

Желая, чтобы он продолжил говорить, я молчу и сосредотачиваюсь на доске. Фигуры Джаспера кажутся активнее задействованными — и куда более открытыми. Мне хочется вывести в игру больше своих фигур, я чувствую себя робкой и загнанной за линию пешек.

Передвигаю коня на F6.

— Я выросла в трейлерном парке, — говорю я. Глубоко вдохнув, продолжаю: — Моя мать была наркоманкой, я не знаю, кто был моим отцом, и после моего рождения она оставила меня с бабушкой.

— Какой была твоя бабушка? — Джаспер передвигает ферзя на B3, снова ставя сразу несколько моих фигур под прямую угрозу.

Тревога скользит по внутренностям, словно масло. Мне нужно защититься, и я вывожу ферзя на E7, чтобы прикрыть пешку от его слона.

— Нормальной, пока я соблюдала её правила. Но я следила за манерами и ходила в церковь, когда она велела, так что проблем у нас не было.

Его ресницы затеняют глаза, а когда он снова поднимает взгляд, между бровями залегает складка.

— То, что я сказал тебе в библиотеке о твоих манерах… это не имело никакого отношения ни к тому, что ты сказала, ни к тому, что сделала, Иден. Прости, если задел больное место. Я был расстроен из-за другого, а когда меня застают врасплох, у меня есть неприятная привычка становиться жестоким.

Я внимательно смотрю на него.

— Это один из тех недостатков, о которых ты говорил раньше? Которыми ты не особенно гордишься?

Он отводит невидящий взгляд к чайнику, остывающему на столешнице.

— Один из них, — тихо говорит он.

— Я познакомилась со своим мужем Генри, когда мне было восемнадцать, — негромко продолжаю я в ответ. — Он был красивым, богатым, и мне казалось, что он невероятно добрый, раз оказал мне великую честь и вытащил из нищеты. Он так старался помочь мне легко вписаться в его мир. Исправить… всё моё постыдное