Фиктивный брак. Контракт на год. - Альма Смит

иллюзорном мире, где можно быть женатым на одной, а любить другую, ты создавал прямую угрозу моей репутации. Что, если бы она сама пришла к твоим родителям? Устроила сцену на том самом благотворительном балу? Моё имя, моя тяжёлая работа за этот год пошли бы прахом из-за твоей детской игры в Джеймса Бонда.

— Так что ты решила просто уничтожить её? Уничтожить нас?

— Я ничего не уничтожила, — она холодно посмотрела на него.

— Я лишь вскрыла гнойник, который ты же и создал. Ты уничтожил ваши отношения сам, с первой же своей ложью. Я просто врубила свет в комнате, где ты пытался спрятать скелет в шкафу. Неудобно, да?

Он засмеялся, горько и зло.

— О, Боже. Какая же ты… безупречная. Холодная, расчётливая сука. Ты всё просчитала, да? Ты получила своё удовольствие, видя, как она страдает?

Её лицо исказилось на мгновение. Не злостью, а чем-то другим. Чистым, незамутнённым презрением.

— Удовольствие? Видеть, как наивная девушка плачет из-за мальчика, который не имеет ни капли смелости быть честным? Нет, Амир. Это не доставляет мне удовольствия. Это вызывает отвращение. К тебе. Ты мог быть мужчиной. Прийти к ней и сказать:

«Мои родители сломали мне хребет, мне нужно время, чтобы всё исправить. Жди меня, если захочешь». Она, я уверена, ждала бы. Но ты выбрал трусость. Ты решил иметь всё и сразу: и одобрение мамочки с папочкой, и тёплую любовницу в подполье. И ты называешь меня расчётливой?

Её слова били точно в цель, больнее любого крика. Он чувствовал, как под его гневом подтаивает лёд стыда.

— Ты не имеешь права меня судить! — выкрикнул он, но в его голосе уже слышалась неуверенность.

— Имею! — она резко поставила бокал на стойку.

— Потому что твоя трусость теперь касается и меня! Ты думал, этот год — это такая игра? Ты прячешься ото всех, а я тем временем буду тихонько сидеть в углу и вязать? Нет, мой дорогой контрактный муж. Каждый твой шаг, каждая твая ложь теперь отражается и на мне. И я не собираюсь позволять тебе тонуть и тянуть меня за собой на дно. Если уж мы заключили эту сделку, ты будешь держать своё слово и играть по правилам. А правило первое: никаких сюрпризов.

— Каких ещё правил? — он с ненавистью смотрел на неё.

— Ты уже составила список правил о том, как мне разбивать сердца?

— Нет, — она выпрямилась, и её взгляд снова стал острым и деловым.

— Но теперь правило номер три о визитах третьих лиц аннулировано. Никто сюда не приходит. Никогда. Ты понял? Ты потерял это право, когда не смог управлять своей второй жизнью. Твоя личная жизнь теперь существует за пределами этих стен. Здесь — только работа над нашим общим введением в заблуждение.

— Ты не моя надзирательница, Фатима!

— О, ещё какая! — в её голосе впервые прозвучала горячая нота.

— Кто, скажи мне, ещё заставит тебя отвечать за последствия твоих же поступков? Твои родители? Они тебя балуют. Твоя Лейла? Ты её бросил. Так что да, сейчас твоя совесть — это я. И я буду стоять здесь и тыкать тебя носом в дерьмо, которое ты наворотил, пока ты не научишься хоть какой-то ответственности. Хочешь вернуть её? Действуй. Докажи ей, что ты не просто мальчик, который бегает за маминой юбкой. Но делай это не за мой счёт.

Она прошла мимо него, направляясь к своей спальне, но на полпути остановилась.

— И кстати, насчёт Дубая, — сказала она, обернувшись.

— Ты получил этот проект не потому, что вдруг стал таким умным. Ты получил его потому, что твой отец увидел тебя со мной. Со своей «идеальной» женой. Он поверил в стабильность. В твою зрелость. Так что, если хочешь чего-то добиться в этой жизни, возможно, тебе стоит меньше ныть и начать учиться у меня. Как минимум, искусству не врать так топорно.

Дверь в её спальню закрылась. На этот раз не с тихим щелчком, а с громким, решительным ударом, который отозвался эхом в полной тишине пентхауса.

Амир остался один. Его ярость ушла, сменившись густым, тошнотворным чувством стыда и горького осознания. Он ненавидел её. Ненавидел каждое её слово. Потому что он знал — она была на все сто процентов права.

И это было больнее всего.

Глава 8. Нежеланный союзник.

Прошло три дня. Три дня ледяного молчания, разбитого на тысячи осколков. Амир приходил поздно и уходил рано, избегая даже случайных встреч в коридоре. Его телефон молчал. Лейла не отвечала на звонки и сообщения.

Единственным напоминанием о катастрофе был идеальный порядок в доме и лёгкий, холодный запах духов Фатимы, который, казалось, въелся в самые стены.

Он сидел в кабинете, пытаясь сосредоточиться на отчётах по дубайскому проекту, но цифры расплывались перед глазами, складываясь в одно слово: «предатель».

Внезапно раздался звонок домофона. Амир вздрогнул. Он не ждал никого. На экране он увидел знакомое улыбающееся лицо. Руслан.

Его старый друг, партнёр по гольфу и по светской жизни. Тот, кто ничего не знал о контракте, о Фатиме, о Лейле. Тот, кто жил в простом, бесхитростном мире.

Амир с облегчением впустил его. Руслан ввалился в прихожую с шумом и грохотом, похлопал Амира по плечу.

— Ну, наконец-то! Где ты пропадаешь, женился что ли? — он рассмеялся своему же неудачной шутке, снимая куртку.

— Слушай, насчёт субботы, я договорился насчёт лодки…

Он не договорил. Его взгляд упал на пару женских туфель, аккуратно стоящих у консоль-столика. Затем на дорогой шарф, брошенный на стуле. Его улыбка медленно сползла с лица, сменившись изумлённым любопытством.

— Амир… а что это? — он подошёл к туфлям, как будто рассматривая артефакт с другой планеты.

В этот момент из гостиной вышла Фатима. Она держала в руках книгу и чашку чая. На ней были те же лосины и свитер, что и в день прихода Лейлы. Но на этот раз её появление не казалось случайным. Оно было выверенным, как удар шпаги.

— А, я слышала голоса, — сказала она с лёгкой, непринуждённой улыбкой.

— Здравствуйте.

Руслан замер с открытым ртом, переводя взгляд с Амира на Фатиму и обратно.

— Я… извините… я, кажется, не вовремя, — пробормотал он.

— Вовремя, — парировала Фатима.

— Как раз заварила свежий