Фиктивный брак. Контракт на год. - Альма Смит

— Что это? — спросил он, с недоумением разглядывая этот странный коллаж.

— Укрепление легенды, — не отрываясь от работы, ответила Фатима. Она наносила лёгкие штрихи на фото стилусом на планшете, добавляя блики в глаза и естественный румянец.

— Руслан — первый ручеёк. Скоро слухи потекут рекой. Нам нужно обеспечить медиаподдержку.

— Ты что, собираешься выкладывать это в Instagram? — в голосе Амира прозвучало отвращение.

— Нет. Пока что. Это для внутреннего пользования. Для твоих родителей, например. Они должны видеть, что их брак по расчету цветёт и пахнет.

— Она отложила стилус и наконец посмотрела на него.

— Кстати, о родителях. Твой отец звонил. Пригласил нас сегодня на закрытый ужин в клуб. Будет пара важных инвесторов из ОАЭ. Твоих по дубайскому проекту.

Амир нахмурился.

— И что? Мы идём изображать счастливую пару перед арабскими шейхами?

— Мы идём делать тебе карьеру, — поправила она его, собрав фотографии в аккуратную стопку.

— Ты получил шанс, Амир. Теперь ты должен его реализовать. А для этого инвесторы должны видеть не взъерошенного мальчика, который прячет от всех свою жену, а уверенного в себе семьянина. Стабильного. Надёжного.

— И ты собираешься сделать меня «надёжным» с помощью фейковых фотографий?

— Я собираюсь сделать тебя надёжным, научив тебя играть эту роль безупречно. Так что слушай сюда. — Она облокотилась о столешницу, глядя на него с прищуром.

— Сегодня вечером. Твоя задача: быть чуть более внимательным ко мне, чем обычно. Подать руку, придержать дверь, поправить на мне шаль. Взгляд — тёплый, одобрительный. Ты горд своей женой. Понимаешь? Не влюблённый щенок, а уверенный мужчина, который сделал прекрасный выбор.

Амир скептически хмыкнул.

— А твоя задача?

— Моя задача — быть безупречной. С умом поддерживать беседу, когда речь зайдёт о культуре или искусстве. Скромно промолчать, когда речь зайдёт о нефти или логистике. Создать нужное настроение. И следить за тобой, чтобы ты не сказал чего-нибудь глупого.

— Я сам прекрасно могу…

— Нет, не можешь, — резко оборвала она.

— На прошлой неделе на встрече с немцами ты три раза перебил отца и поправил его по поводу цифр. Это не уверенность, Амир. Это юношеский максимализм. Уверенность — это когда ты даёшь высказаться старшим, а потом мягко, но уверенно подводишь черту под *своим* решением. Я буду сидеть рядом и смотреть на тебя. Один взгляд — «ты несёшь чушь, помолчи». Два взгляда — «развивай эту мысль, ты на верном пути». Кивок — «всё правильно, продолжай». Понял?

Он смотрел на неё с открытым ртом. Это был не просто план. Это был полноценный оперативный брифинг перед высадкой в тыл врага.

— Ты совсем спятила? Ты будешь мной дирижировать с помощью взглядов?

— Если понадобится, я буду дирижировать тобой с помощью дымовых сигналов! — её голос зазвучал жёстко.

— Мы проверили на родителях — сработало. Мы проверили на Руслане — сработало. Теперь уровень сложности повышается. Ты хочешь свой Дубай? Хочешь доказать отцу, что ты состоялся? Тогда хватит ныть и начни учиться. Я не прошу тебя любить меня. Я прошу тебя профессионально притворяться рядом со мной. Это так сложно?

Они смерились взглядами. Он видел в её глазах не злобу, а чистейшую, беспримесную determination. Она действительно воспринимала это как работу. Самую важную работу в его жизни.

— Ладно, — сдался он, отводя взгляд.

— Один взгляд — стоп. Два — продолжай. Кивок — молодец. Понял.

— Отлично. — Она удовлетворённо кивнула.

— Теперь иди одеваться. Костюм тёмно-синий, галстук бордовый, под цвет моего платья. Часы — не эти спортивные, а которые тебе отец на день рождения подарил. Ты должен выглядеть как его преемник, а не как его офис-менеджер.

Вечером, по дороге в клуб, она сидела рядом с ним в лимузине и проводила последний инструктаж.

— Запомни имена: шейх Хамад и его советник Тарек. Хамад любит соколиную охоту и старые автомобили. Тарек — ценитель персидской поэзии и шахмат. Не пытайся блеснуть знаниями, просто запомни. Если нужно будет поддержать тему, я подам тебе знак.

— А откуда ты всё это знаешь? — не удержался он.

— Я прочитала их досье. Твой отец прислал его мне утром. Для тебя, я смотрю, такого лифта не предусмотрено.

Клуб был образцом сдержанной роскоши. Всё было из тёмного дерева, мягкой кожи и приглушённого света. Рашид уже был там с двумя арабами в белоснежных таубах. Он сиял, видя их.

Представление прошло безупречно. Фатима произнесла пару фраз на безупречном арабском, чем вызвала одобрительный кивок шейха. Она скромно опустила глаза, когда Амир подал ей руку, помогая сесть. Она была идеальна.

Игра началась. Амир ловил каждый её взгляд, как парашютист — воздушный поток. Она была его штурманом в этом незнакомом море светской беседы.

Однажды он завёл слишком агрессивную речь о рисках инвестиций. Фатима один раз посмотрела на него. Он тут же смягчил формулировку, добавив:

«Но, конечно, при мудром руководстве и диверсификации эти риски сводятся к минимуму». Шейх одобрительно кивнул.

В другой раз, когда отец начал рассказывать анекдот, который мог бы показаться неуместным, Фатима дважды взглянула на Амира. Он быстро вставил историю о том, как они с Фатимой смеялись над похожей ситуацией в Стамбуле, плавно сменив тему.

Он ловил её кивки, её едва заметные улыбки. И чувствовал, как странная уверенность наполняет его. Он был не один. У него был тыл. Надёжный, холодный, безупречно работающий тыл.

В конце ужина шейх Хамад повернулся к Рашиду.

— Ты вырастил достойного сына, Рашид. Умного, решительного. И он сделал прекрасный выбор, — он кивнул в сторону Фатимы.

— За женщиной виден мужчина. А за такой женщиной — только сильный и мудрый мужчина. Ваш проект в надёжных руках.

Это была высшая похвала. Рашид сиял, как новорождённое солнце.

Обратно они ехали в том же молчании, что и после ужина с родителями. Но на этот раз это молчание было другим. Напряжённым, но не враждебным. Насыщенным невысказанным.

Амир смотрел на Фатиму. Она сидела, откинув голову на подголовник, и смотрела в окно. В свете проезжающих фонарей её профиль казался высеченным из мрамора.

— Спасибо, — тихо сказал он.

Она медленно повернула к нему голову.

— За что? За то, что не дала тебе опозориться?

— За то, что дала мне… почувствовать себя тем, кем