Тыквенный переполох. Бабуля на отборе - Дита Терми

помог бы? Он же мучился, бедняжка! У меня ученица как-то, помню, тоже занозу загнала – так орала, будто её режут. Пришлось и выковыривать, и конфетой потом отвлекать. Принцип тот же.

Он улыбнулся. Не широко, а так, едва тронув губы, но для его каменного лица это было целое событие.

– Вы часто сравниваете события при дворе с… домашними ситуациями.

– А что? Жизнь-то она везде одинаковая. И звери, и люди – все чувствовать умеют. Просто некоторые, – усмехнулась я и многозначительно посмотрела на него, – маску носят потолще.

Его улыбка исчезла. Он откинулся на спинку кресла, и взгляд стал отстранённым, будто он смотрел куда-то сквозь стены. Кажется, я задела что-то в его душе, что он не собирался никому показывать.

А что поделать, я же видела, что ему скучно на отборе, что он явно не горит желанием тут находиться. И только моё общество, кажется, его немножно развеселило.

– Зачем вы здесь, Рита? Чего вы хотите? Короны? Титула? Богатства?

Вопрос был прямой. Что ж, мне это нравилось. Люблю, когда не ходят вокруг да около.

– А вы, ваше высочество, чего хотите? – парировала я. – Вот этот весь цирк с отбором… вы правда хотите жениться? Или просто долг такой – принцу надо наследника, вот вы и мучаете себя и два десятка нервных девиц?

Он замер. Видимо, никто никогда не задавал ему таких вопросов. А может это было даже на грани дерзости? Увы, здешних порядков я толком не знала.

Принц помолчал, а потом нехотя признался:

– Это… долг. Перед родом, перед королевством.

Я не сдержала весёлый, раскатистый смех, который эхом разнёсся под сводами.

– Долг! – повторила я, вытирая выступившую от смеха слезу. – Долг он, милый, как горчица после обеда. Вроде и хочется, а счастья не приносит. Только изжогу. Вы что, на всю жизнь изжогу себе заработать хотите?

Он смотрел на меня с таким выражением, будто я говорила на забытом языке драконов. Но в его глазах, глубоких и тёмных, что-то шевельнулось.

– Вы не похожи на других, – тихо сказал он. – Никто из них не смеялся бы над словом «долг».

– Потому что они молодые и глупые, – отмахнулась я. – Им кажется, что корона счастье принесёт. А я-то знаю, что счастье – это когда утром ничего не болит, а вечером есть с кем чаю попить да поговорить по душам. Вот, скажите, с кем вы по душам-то говорите? С советником? Он вас боится. С гвардией? Они вам подчиняются.

Он молчал. И в этой тишине было больше ответов, чем в любых словах. Одиночество. Оно знакомо в любом возрасте.

– Возможно, вы правы, – наконец произнёс он, и в его голосе впервые зазвучала не привычная сталь, а что-то более живое, усталое. – Но правила игры менять поздно. Отбор будет идти до конца.

– Ну и ладно, – пожала я плечами. – Я не против поиграть. Только давайте честно: если вы уж совсем против, так и скажите. А я тогда просто отдохну тут у вас, нагуляюсь, на здоровую пищу налягу, да и домой. А то у меня там герань, наверное, уже засохла…

Правда, вопрос с тем, как попасть домой, оставался ещё открытым. Не хотелось мне, честно говоря, снова в старческое тело после этого нового глотка молодой жизни. Второй шанс. Кто ж его хотел бы упускать?

Принц снова улыбнулся, на этот раз чуть шире.

– Ваша «герань» подождёт. А пока… наслаждайтесь игрой. Вы делаете её значительно интереснее.

Разговор плавно сошёл на нет. Мы ещё немного поболтали о книгах (оказалось, он любит исторические хроники, а я – старые романы с запутанными сюжетами), и я удалилась, чувствуя странное тепло в груди. Не влюблённость пока, нет. Скорее… понимание. Между нами нащупалась какая-то общая волна. Принц был мне… интересен, что уж тут скрывать.

Я шла в сторону своих покоев, отведённых претенденткам на руку принца, и это тёплое чувство в одночасье испарилось. Дверь в общую гостиную была приоткрыта, и оттуда доносились сдержанные, но оттого ещё более ядовитые голоса.

– …просто позор! Она с ним как с приятелем каким-то! И этот её смех…

– А вы видели, как он на неё смотрел после той истории с чудовищем? Будто она звезду с неба для него достала.

– Это ненормально. Она себя ведёт как… как деревенская баба на посиделках! Имя сменила, с советником панибратствует, принцу дерзит… Это же магия какая-то! Наверняка чары навела!

– Чар не надо, – прошипел знакомый голос блондинки. – Надо просто, чтобы она… выбыла. Аккуратно. Без шума.

Я замерла за дверью, не дыша. Опаньки, да тут уже заговор против меня готовится! Вовремя я с свидания вышла.

– Послезавтра же бал. Наряд у неё, говорят, новый, от лучшей портнихи. Представьте, если бы он… случайно порвался. Прямо во время танца с принцем. Или если за обедом накануне… в чай что-то подсыпать… не яд, конечно, но чтобы живот скрутило. Не до танцев бы было, леди Мариетте.

– Тише! Кто-то идёт!

Я быстро и бесшумно отступила в тень ниши, пока мимо прошла служанка с бельём. Сердце стучало от жгучего, праведного возмущения.

Ах вы, стервяточки юные! Бабушке пакости строить вздумали? Ну уж нет, голубушки. На этом я собаку съела, и не одну.

«Послезавтра перед балом или на нём, значит, что-то выкинут, – холодно констатировала я про себя, пробираясь в свою комнату. – Платье моё шикарное испортят или в угощение гадость подбросят. Что ж… Посмотрим, кто кого».

Я закрыла дверь и подошла к зеркалу. В отражении смотрела на меня молодая девушка с огнём в глазах, которого не было у двадцатилетних. Огонь жизненного опыта, пройденных боёв и несгибаемой воли.

– Ну что, девочки, – тихо сказала я своему отражению. – Захотели поиграть в подлости? Бабушка научит. По-хорошему не хотите – будет по-плохому.

Глава 8. Громы-вредители

Подозрения, засевшие после вчерашнего подслушанного разговора, не давали мне покоя всю ночь. Я спала чутко, как на войне, и с первыми лучами солнца была уже на ногах. Нужно было быть бдительной, чтобы с позором не вылететь с соревнований.

И теперь дело было не только в том, что я хотела развлечься, вторая молодость всё-таки не каждый день на тебя нападает… Нет. Я хотела победить, потому что Каэлену не подходила ни одна из этих злобных особ. Принцу нужна